Книга Тень против света, страница 118 – Сира Грин

Я взяла телефон и открыла карты, долго ведя пальцем по мерцающему экрану, вычерчивая возможные маршруты сквозь паутину дорог. Отыскав ключевую точку, где поиски обрели бы смысл, я переслала координаты Идо коротким сообщением.

— Стоит проверить билеты на самолёт. Или, в крайнем случае, поискать поезд.

— Давай для начала просто поедим, — предложил он. Его голос в тишине номера прозвучал удивительно буднично и тепло после всего пережитого нами хаоса. — А после доедем до аэропорта и узнаем расписание ближайших рейсов.

* * *

Реальность, как это часто бывает, оказалась на редкость несговорчивой. Самолеты в нужный нам город отправлялись всего раз в неделю, и по каноничному закону подлости последний лайнер скрылся в облаках сегодня утром. Выбор сузился до железной дороги.

Полтора дня в пути. Конечно, это не пара часов в небесном лазурите, но и не изматывающая неделя в тесном салоне автомобиля. В любом случае, мерный стук колёс был куда лучше бессмысленного ожидания. Мы не стали искушать судьбу и взяли билеты на вечерний состав. Если графики не врут, послезавтра на рассвете мы окажемся в пункте назначения.

А дальше — финальный рывок. Последняя охота. И всё. Конец долгого, извилистого пути.

Нам придётся навсегда распрощаться с этим миром.

Эта мысль отозвалась резким, тягучим холодом где-то под рёбрами. Уходить не хотелось. Совсем. Этот мир — шумный, порой до абсурда безумный и изначально абсолютно чужой — успел стать для меня… по-настоящему живым. И вырывать его из своего сердца оказалось куда мучительнее, чем я смела предположить в самом начале.

Поезд должен был тронуться в 18:30. За двадцать минут до отправления мы уже стояли на перроне. Всё шло по расписанию: без суеты и лишней нервотрёпки, будто мы не на смертельную схватку отправлялись, а возвращались в родные края после короткого отпуска.

Когда мы припарковались, я почти сразу выскользнула из машины, подставив лицо вечернему ветру, а Идо замешкался. Он замер у водительской двери, надолго погрузившись в неподвижное созерцание пустоты перед собой. Его черты казались необычайно сосредоточенными, даже тяжёлыми, словно он принимал какое-то фатальное решение. Наконец он глубоко, через силу выдохнул и, стряхнув наваждение, направился вслед за мной к платформам.

Всю дорогу до вагона он хранил молчание. Но это не было его привычным, ленивым затишьем или спокойной созерцательностью. Это молчание ощущалось вязким, беспросветным, пропитанным скрытой тревогой и какой-то щемящей, почти осязаемой грустью. Я несколько раз украдкой ловила его профиль и в конце концов не выдержала:

— Что-то не так?

Он ответил не сразу. Мы прошли ещё несколько метров под неумолимый аккомпанемент вокзального многоголосья: объявлений диспетчера, суеты отъезжающих и далёкого, скрежещущего звука металла о металл.

— Не совсем, — наконец выдавил он, и голос его прозвучал глухо, почти безжизненно. — Просто… теперь, когда мы вплотную приблизились к финалу, я начал по-настоящему об этом задумываться.

Он поднял взор к низкому небу, словно надеясь отыскать в этой свинцовой вате хоть какой-то ответ, а затем перевёл взгляд на собственные ладони. Идо медленно, с каким-то странным усилием сжимал и разжимал пальцы, будто заново проверяя их на послушность.