Книга Тень против света, страница 169 – Сира Грин

— Дядя… — сорвался с её губ едва слышный шепот. Первая слеза, тяжёлая и прозрачная, медленно прочертила дорожку по её щеке.

«Я что, экстрасенс?» — пронеслось в моей голове, пока я лихорадочно переваривал масштаб открывшейся правды.

Эрио широко улыбнулся, но в его взгляде застыла такая концентрация боли и невыносимой тоски, что воздух в комнате стал горьким.

— Ты так похожа на свою мать, Саманта. Хотя все в один голос твердили, что вырастешь точной копией отца, — его глаза окончательно увлажнились. — Тебе пришлось пройти через столько испытаний… Я не нахожу слов, чтобы выразить, как я счастлив видеть тебя живой.

Анита, не раздумывая ни секунды, обошла меня и порывисто бросилась в широкие объятия мужчины. И зарыдала. Всхлипывая, не сдерживаясь, не пытаясь больше прятаться за своей ледяной броней. Словно впервые за долгие, беспросветные годы она позволила себе выплеснуть всю накопленную ярость и горечь утраты. Эрио бережно гладил её по спине, и по его лицу тоже беспрепятственно бежали слезы. Я наблюдал за этим со стороны, и моё собственное сердце разрывалось от звуков её рыданий. В них была и радость обретения, и невыносимая мука от осознания всего потерянного. Я стоял в стороне, скованный бессилием — я снова не мог забрать её боль, и это осознание бесило меня до дрожи. Мне оставалось лишь терпеливо ждать, пока она выплачется на плече у родного человека.

Когда буря немного утихла, Анита подняла затуманенный взор на Эрио, затем мазнула взглядом по мне и тут же густо залилась краской, поспешно отворачиваясь. Это уже не было то мягкое смущение после поцелуя — это был жгучий, болезненный стыд. Он отчетливо читался в её глазах, ставших теперь почти прозрачными. Ей было совестно за свои слезы, за эту невольную «слабость», хотя в моих глазах это не имело ничего общего с бессилием. Напротив, эти рыдания обнажали её истинную природу — живую, хрупкую и бесконечно ранимую. Это делало её человечнее любого из нас.

Эрио ласково, успокаивающе гладил её по волосам, а затем заговорил совсем тихо, и в его голосе прозвучал окончательный приговор:

— Мне пора возвращаться домой, Саманта. Там… меня ждут. Жена, дети… Мой долг — быть рядом с ними.

Синева его глаз в этот миг наполнилась тихой, смиренной печалью и тяжестью обязательств, которые он нёс сквозь миры.

Анита медленно кивнула, и хотя её плечи всё ещё подрагивали, в голосе больше не было сомнений — лишь тихая, выстраданная покорность судьбе.

— Конечно, — произнесла она, и эхо её слов замерло в притихшей комнате. — Именно за этим мы и проделали весь этот путь.

Мы с Эрио обменялись долгим, понимающим взглядом. В этом безмолвном прощании было больше смысла, чем в любых высокопарных речах. Он в последний раз прижал Аниту к себе — крепко, по-отцовски, впитывая тепло родной души, которую не чаял встретить. Девушка зажмурилась, собирая волю в кулак, и коротким, выверенным жестом впустила его сущность в фиолетовый камень кольца. Кристалл на мгновение полыхнул ослепительным сиреневым пламенем, а затем потух, возвращаясь к своему обычному, холодному блеску.

Эрио исчез, оставив после себя лишь легкий запах одеколона, теплоты и звенящую пустоту.

Анита, только что казавшаяся воплощением стойкости, вдруг надломилась. Её колени подогнулись, и она рухнула на ковер, спрятав лицо в ладонях. Я мгновенно оказался рядом, опустился напротив и притянул её к себе, укрывая в своих объятиях от всего мира.