Книга Тень против света, страница 40 – Сира Грин

— Пусть будет шоу.

Разряд сорвался с его руки — сухой, хлёсткий, как удар кнута. Боль пронзила позвоночник молнией, расплескалась по рёбрам огненными вспышками, выбивая воздух из лёгких. Но я не пошатнулась. Не отступила. Встретила его взгляд прямо — в серых глазах кипела злость, раздражение и что-то ещё, невнятное, тягучее, от чего внутри всё сжималось до тошноты. Что-то, чему я не хотела давать имени.

На моей ладони вырос сгусток тьмы — плотный, тяжёлый, словно вобрал в себя каждую старую рану, каждую несбывшуюся надежду, каждое слово, которое я никогда не произнесла вслух. Он пульсировал в такт сердцу, холодный и жгучий одновременно. Я взмыла вверх — магия тянулась за мной длинным, чёрным шлейфом, как крылья из ночи. С высоты мир казался игрушечным: руины замка, чёрный пруд, лес, побелевшие лица людей внизу — крошечные, беспомощные фигурки, ждущие развязки.

Идо поднялся следом. Свет завивался вокруг него вихрем, превращаясь в маленькое, живое солнце на ладони — пульсирующее, опасное, готовое взорваться. Он задержал дыхание. Он ждал. Он всегда ждал, когда я сделаю первый шаг.

И я сделала.

Я вложила в эту тьму всё. От первого шрама до последней искры надежды. От мечты о мире, где я могла бы быть просто человеком, до горького осознания, что такого мира для меня никогда не будет. Я отпустила. Сгусток сорвался с ладони — чёрный, бездонный, как сама бездна, — и полетел прямо в него. В тот миг я не думала о победе. Не думала о поражении. Я думала только о том, чтобы наконец закончить этот бесконечный танец — свет и тьма, герой и демон, он и я.

Он бросил своё «солнце» навстречу — живое, пульсирующее, ослепительное, готовое поглотить всё на пути.

За пару мгновений до столкновения я щёлкнула пальцами. Поменяла местами себя и свою магию. В сердце его света летела уже не тьма — летела я.

И не было страха. Только странный, глубокий, почти благостный покой. Свет коснулся кожи — тёплый, ласковый, обволакивающий, будто шептал: «Хватит бороться. Просто отпусти». На один короткий, обманчивый миг я ему поверила.

Я улыбнулась — тихо, устало, почти нежно. Закрыла глаза. Развела руки навстречу теплу, словно обнимала старого друга. Пусть весь мир увидит. Пусть ликуют. Пусть это будет красивым, трагичным финалом. Героиней этой сказки я всё равно никогда не была.

Пусть в ярком свете сгорит Анита Зинвер.

— Надеюсь, это меня убьёт, — сорвалось с губ шёпотом, почти молитвой.

И странное дело… на секунду я действительно поверила, что так и будет. Что всё наконец закончится — чисто, ярко, без остатка. Но жизнь оказалась не только упрямой тварью — она была ещё и жестокой насмешницей. Увидела мой отчаянный, почти красивый замысел… и фыркнула в ответ. Решила оставить меня здесь, вопреки всем моим попыткам красиво исчезнуть, раствориться, сгореть.

Вместо мучительного жара, вместо ожидаемого растворения в ослепительном сиянии, я почувствовала только руки.

Тёплые. Сильные. Живые.

Они поймали меня в полёте — уверенно, без колебаний, будто и не сомневались, что успеют. Будто делали это уже сотни раз — ловили, удерживали, не давали упасть. Я резко втянула воздух — хрипло, судорожно. Его лицо оказалось в паре сантиметров от моего. Серые глаза, обычно ясные, бесстыдно самоуверенные, теперь были мутными от ярости… и страха. Настоящего. Вязкого. Того, что липнет к горлу, перекрывает дыхание, когда теряешь что-то по-настоящему важное.