Книга Страшилище, страница 129 – Марьяна Брай

Дом, бывший мне раньше крепостью, стал филиалом сумасшедшего дома.

Эти два дня тянулись, как резина. И мне приходилось наблюдать за своими близкими все эти дни. Ничего их не расстраивало, ничего не обижало. Они просто старались всем угодить.

Я смотрела на этих двоих, сидящих за завтраком: таких довольных, таких… ненастоящих. И теперь уже была уверена, что мой новый знакомый может куда больше, чем я думала раньше. Кроме власти, данной ему империей и чином, у него есть другая власть.

Значит, его «защита» вот такая? Влиять на людей, менять их, делать послушными и удобными? Это было отвратительно.

Когда в обед раздался стук в дверь, я уже знала, кто это. И я не собиралась прятаться. Я сама открыла дверь. На пороге стоял Константин. Он выглядел спокойным, уверенным, даже… доброжелательным. Но я не дала ему сказать ни слова.

— Что ты сделал с Марфой? – мой голос был резким, ледяным. Я даже не поздоровалась. Константин моргнул, кажется, не ожидая такого напора. Его доброжелательность немного потускнела.

— Я… – начал он.

— Верни всё, как было! – перебила я, не давая ему возможности придумать отговорку. – Не смей трогать моих близких! – Я стояла, не отступая, глядя ему прямо в глаза. Чувствовала, как внутри все дрожит от злости и страха одновременно. Но отступать было нельзя, нельзя позволить ему разрушать мою жизнь, меняя тех, кого я люблю.

Он смотрел на меня. В его взгляде больше не было ни тени доброжелательности или понимания. Только холодное оценивающее наблюдение. А еще я поняла, чего в его взгляде, как и в отношении ко мне, не стало… брезгливости. Тогда, в деревне, он смотрел на меня так, словно я была каким-то… неправильным экспонатом, который не желает вести себя так, как ему положено.

Я стояла прямо, не отводя глаз: не дам ему увидеть, как мне страшно. Наконец он заговорил. Его голос был низким, ровным, лишенным всяких эмоций. От этого становилось еще страшнее.

— Если ты не перестанешь сопротивляться, Вера, – сказал он медленно, словно наслаждаясь каждым словом, – если ты не выслушаешь меня… Я сделаю с тобой то же, что и с Марфой. И тогда, поверь мне, всё станет очень просто. Для тебя.

Угроза была явной, нескрываемой. И я знала, что он способен на это. Что его дар позволяет ему так поступать с людьми. Он мог бы просто… выключить меня. Сделать послушной, управляемой. Стереть мою волю, мои мысли, мои страхи. Но я не дрогнула. Не показала, как сильно его слова меня напугали. Я просто смотрела на него. В моих глазах, надеюсь, не было видно ничего, кроме решимости.

— Я слушаю, – произнесла я тихо, но отчетливо, не отводя взгляда, и указала в сторону гостиной, где можно было уединиться.

Гость уселся на диван, поправил пиджак, пригладил волосы. Такая обыденность в этом жесте только усиливала странность момента.

— Я знаю о золоте, Вера, – начал он, и его голос был низким, почти мурлыкающим. – Знаю, что оно делает с людьми. Меняет их. Кого-то укрепляет, делает сильнее. А кого-то… губит. Просто уничтожает. Он сделал паузу, будто давая мне время осмыслить его слова.

Я слушала, не перебивая, стараясь не показывать ни малейшего признака эмоций.

— Когда стало ясно, что происходит, – продолжил он. – Когда золото увезли из дома Савичева, а он сам сбежал… Я приехал в Новгород. Потому что было видно, очень хорошо видно, что самородок пилили.