Книга Страшилище, страница 65 – Марьяна Брай

Я невольно опустила взгляд на свои руки. Отец Василий заметил это движение:

— А себя… себя ты можешь исцелить?

— Не знаю, – соврала я. Он внимательно вглядывался в моё лицо, словно впервые видел каждый шрам. Когда наши взгляды встретились, он замер. Я улыбнулась горько, понимающе. Батюшка взял мою ладонь в свои большие тёплые руки, мягко сжал.

— Красота твоя внутри, Верочка. Внешняя красота – она временна, как весенний цвет. А та, что в сердце – вечна, – перекрестил меня и вышел.

Я подошла к окну, наблюдая, как телега отъезжает от дома. Тимошка что-то весело рассказывал, размахивая руками, а отец Василий слушал его с улыбкой. Прохладное стекло приятно холодило лоб. В горле стоял комок. Не то от усталости, не то от нахлынувших чувств.

Впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему нужной. Полезной. Живой.

День разгорелся, а ближе к обеду и вовсе начало жарить так, словно мы не в средней полосе, а где-нибудь возле пустыни. В открытые окна в дом проникала духота и занимала каждый уголок. Приходилось умываться и чаще смазывать лицо и грудь жиром, чтобы так не стягивало кожу.

В комнате я зашторила окна и, раздевшись до рубахи, обтёрла тело влажной тряпкой. Легла на кровати в форме звезды и не поняла, как заснула.

Когда я открыла глаза, солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые тона. Где-то в глубине сада запела малиновка. Вечер обещал быть таким же жарким, как и день. А впереди ждала встреча с Машей. Было и страшно, и чертовски интересно.

Может быть, отец Василий прав? Может быть, этот дар не проклятие, а благословение? А Марфа просто переживает за мое здоровье. И нет никаких тайн, кроме той, что я ношу в себе. В доме пахло едой – Елена готовила ужин. С кухни доносилось тихое позвякивание посуды и приглушенный голос Марфы, она давала указания на завтра. Я даже выдохнула – страшно было видеть её днём в кухне в том странном состоянии.

Когда пришло время одеваться, а Марфы всё не было, пришлось спуститься в кухню самой. Елена молча кивнула в сторону окна. Там в той же позе, что и утром, сидела Марфа, перебирая четки. Губы её беззвучно шевелились в молитве. Казалось, она провела так весь день, не сдвинувшись с места. Но я же слышала её разговор с Еленой! Что за цирк?

— Пойдём, поможешь мне одеться? – я решила не нянчиться с вечно меняющимся настроением моей экономки.

Марфа посмотрела на меня, как на пропащую единицу, кивнула в знак согласия и, поднявшись с табурета, пошла к лестнице. В комнате она пыталась даже улыбаться, расчёсывая волосы и укладывая их в прическу. Но я видела в отражении зеркала глаза, выдающие затаённую горечь и тревогу.

— Какое платье наденете, барышня? – спросила она, стараясь придать голосу беззаботность. Но мне все эти уловки были уже известны!

Я поправила батистовую маску на лице – привычный жест, который теперь выполняла скорее по памяти, и шагнула на крыльцо соседского дома.

Особняк Строговых встретил тёплым светом множества свечей и знакомым воркующим голосом Анны Павловны. Старый слуга, поклонившись, повел меня в гостиную. По пути я невольно любовалась обстановкой: тяжелыми портьерами, картинами в золоченых рамах, начищенным до блеска паркетом. В гостиной было людно. Александр Петрович Строгов восседал в своём любимом кресле у камина, попыхивая трубкой. Рядом, в кресле-качалке Анна Павловна что-то увлеченно рассказывала двум совершенно одинаковым дамам в чепцах. Должно быть, сестрам.