Книга Срочно замуж! или Демон в шоке, страница 19 – Елена Амеличева

Я закрыла глаза. И перед внутренним взором снова встал он. Черные волосы, распущенные по плечам. Черная рубашка, открывающая ключицы. Искры в глубине зрачков.

«Редко кому удается меня удивить».

Голос. Низкий, тягучий, с хрипотцой.

«Красивый».

«Спокойной ночи, мадемуазель Луувиль».

Я проваливалась в сон медленно, как в холодную воду. Сначала перестали болеть ноги, уставшие за день в новых туфлях. Потом утихли мысли. Потом исчез запах полыни. Осталось только тепло.

Кулон на груди пульсировал ровно, спокойно, как второе сердце. Я прижала его ладонью и провалилась в темноту.

— Вивьен.

Голос. Знакомый. Родной.

— Вивьен, проснись.

Я открыла глаза. Надо мной склонилась мама.

Совсем молодая, какой я ее почти не помнила. Темные волосы рассыпались по плечам, на груди сиял кулон — тот самый, который сейчас лежал на моей.

— Мама? - выдохнула я.

Она улыбнулась.

— Ты нашла его, - сказала тихо. - Знала, что найдешь.

— Кого?

— Не кого. Что. - Коснулась моего кулона кончиками пальцев. - Себя. Свою силу. Свой путь.

— Я не понимаю.

— Поймешь. - Наклонилась и поцеловала меня в лоб. - Ты сильнее, чем думаешь, доченька. Сильнее, чем я. Сильнее, чем все они.

— Кто они?

— Те, кто охотится.

Она начала таять. Края фигуры размывались, голос становился тише, дальше.

— Мама! Не уходи! Я еще не спросила! Я не знаю! Я ничего не знаю!

— Ты знаешь главное, - шепнула она. - Ты умеешь любить. Это единственное оружие, против которого у тьмы нет защиты.

— Мама…

— Береги кулон. И береги сердце. Свое. И его.

— ЧЬЕ?

Но она уже исчезла. Только запах остался. Не полынь. Не лаванда. Что-то другое, забытое, из самого раннего детства.

Яблоки и корица.

— Мама…

Я проснулась.

В комнате было светло. Солнце пробивалось сквозь шторы, рисуя на полу золотые полосы. Шустрик и Пухлик уже не спали, сидели на подоконнике, уткнувшись носами в стекло, и о чем-то перешептывались.

Кулон на груди был холодным. Я прижала его пальцами, пытаясь поймать остатки тепла.

— Ты плакала? - спросил Шустрик, обернувшись.

— Нет.

— Плакала, - уверенно сказал Пухлик. - У тебя ресницы мокрые.

Я провела пальцем по щеке. Мокрая.

— Приснилось что-то, - сказала я. - Неважно.

Села в кровати, откинула одеяло. Сон таял, как сахар в горячем чае. Я уже не помнила лица матери - только глаза, такие же, как у меня. И запах яблок с корицей. И слова.

«Ты умеешь любить».

— Глупости, - сказала вслух. - Какая любовь. У меня долги, помолвка, отец-игроман и демон, который смотрит так, будто я должна ему триста лет безупречной службы.

Фамильяры переглянулись.

— Она опять отрицает, - шепнул Пухлик.

— Классика, - вздохнул Шустрик.

— Я вас слышу.

— Это симбиоз! - хором ответили они.

Я запустила в них подушкой. Они увернулись, хихикая, и улетели в коридор, унося с собой остатки ночной тишины. Я осталась одна.

Солнце золотило пылинки в воздухе. Где-то внизу звякнула посуда - повар уже возился на кухне. Обычное утро. Обычный день. Обычная жизнь.

— Ничего особенного не случилось, - сказала кулону. - Я просто приготовила ужин. Он просто поел. Мы просто поговорили.

Кулон молчал.

— И нечего на меня так смотреть.

Кулон молчал, но я чувствовала: он не верит. Я тоже не верила. Но признаваться в этом даже себе было слишком страшно.

Я встала, подошла к окну и раздвинула шторы. Небо заливало утро — розовое, золотое, обещающее. Где-то за горизонтом, в столице, просыпался Верховный Демон, и, может быть, он тоже смотрел сейчас на это небо. Или не смотрел. Или ему было все равно.