Книга Хозяйка драконьей оранжереи, страница 80 – Ольга Ломтева

Сомнение.

Оно разрастается, пуская корни в каждом уголке сознания.

Истинная? Я? Внутри поднимается глухое сопротивление.

Я не верю.

Мы познакомились меньше месяца назад. Я пришла к нему в кабинет, он прогнал меня прочь. А потом, увидев Дирка, сжалился, пустил обратно и согласился взяться за дело, выставив встречные требования.

Я вспоминаю наш поцелуй в библиотеке. Острый, как лезвие, полный вызова и игры. Тогда я списала это на минуту слабости. На то, что я давно не чувствовала мужского внимания.

Я была одна в браке с Дирком. Он был занят своими делами, своими женщинами, своими темными делишками. А я… я копалась в земле, разговаривала с цветами и убеждала себя, что потерплю еще немного и все наладится. Дирк изменится, перестанет унижать и мы построим настоящую семью.

Хартинг тоже один. Я видела пустоту в его доме, в его глазах, когда он рассказывал о родителях. Он носит свою боль годами, ни с кем не делясь. И теперь, когда рядом появилась женщина, которая хотя бы отчасти понимает его… не потому ли он так ухватился за мысль об истинности?

Мы практически ничего не знаем друг о друге и почти не проводили время вдвоем.

Мы оба одиноки, но это не делает нас истинным.

Я поднимаю взгляд на Роберта. Он стоит, прислонившись к перилам, и смотрит на меня с терпеливым спокойствием. Ждет, наслаждается, не торопит.

И в этом ожидании я чувствую подвох. Хартинг — игрок. Я успела это понять. Он просчитывает ходы, взвешивает слова, никогда не делает ничего просто так. И если он сейчас говорит, что я его истинная…

Что, если это очередной ход?

Мысль обжигает, но я не могу ее отогнать. Хартинг не похож, на того, кто бы стал разбрасываться такими признаниями. И я не могу найти причины, по которой он бы мне врал.

И тем не менее, я не верю в нашу связь.

— Карен, — он хмурится.

От ответа меня спасает громкое урчание в животе.

— Ты проголодалась, — он дарит мне теплую улыбку. — Поехали в ресторан. Покажу тебе одно место.

Я киваю.

— Заодно поговорим об эксперименте, — напоминаю я причину, по которой согласилась поехать в парк.

Роберт

Зря я поторопился. Обещал же себе не говорить Карен про истинность, пока не буду уверен, пока не будет решен вопрос с браком и пока она окончательно не доверится мне.

И не вытерпел. Как она заговорила про порчу, так и выдал.

Дурак!

Зачем я сказал ей про истинность?

Мысль приходит внезапно, и я не могу от нее отмахнуться. Зачем? Что за идиотская потребность говорить правду именно сейчас, когда она и так едва держится? Когда у нее порча, развод, угрозы, шпион в доме?

Я адвокат. Я умею хранить секреты. Я умею молчать, когда нужно. Но с ней — не могу. С ней я теряю весь свой хваленый контроль, превращаясь в мальчишку, который тащит израненную птицу и надеется, что любовь залечит крылья.

Идиот.

Карен не готова это слышать. Я видел ее лицо на мосту. Сомнение. Страх. Недоверие. Она не поверила мне. Или не смогла поверить. И теперь я сижу напротив нее в карете, наблюдаю за ее метания и понимаю: я сделал только хуже.

Я хотел, чтобы она знала. Хотел, чтобы поняла: это не просто игра, не сделка, не удобная ложь. Между нами есть то, что не подделать. То, что объясняет эту дурацкую тянущую боль в груди, когда она далеко. То, что заставило меня не спать три ночи, когда она лежала в горячке. То, что превращает меня в ревнивого глупца, когда я вижу, как она улыбается кому-то другому.