Книга В час, когда замурлычет кот…, страница 73 – Анна Леденцовская

Одного только Вера не учла: вопя от боли, слегка помолодевший старик активировал гроздьями висевшие на нем артефакты, и ее отшвырнуло от него с зажатыми в руках, как трофеи, прядями темнеющих волос.

Упала она неудачно, напоровшись на острый сук.

— Мара, Марушка, — через боль пробился в ее сознание слабый зов кота.

«Почему „Мара“, а не „Вера“?» — непонимающе мелькнуло в голове.

«Т-ш-ш, сейчас все пройдет. — Тихий смешок где-то внутри был ей ответом, и боль стала исчезать. — Мара — это мое имя».

Перед глазами у Веры Дмитриевны прояснилось, и она увидела ласковую улыбку Смерти.

«Какая же она красивая», — восхищенно выдохнула Верочка про себя, но ее мысли для богини были сейчас как открытая книга.

— Не для всех и уж тем более не для тех, кто боится и ненавидит меня. Ведь, умирая, приходится отвечать за все свои поступки, а в отличие от тебя, Вера, у некоторых за жизнь накопилось немало того, из-за чего они меня боятся. — Смерть развернулась к старику, который бился о невидимую стену, словно влипшая в паутину муха.

Вся напыщенная важность и самоуверенность испарились, а позаимствованная частичка жизни и энергии Амура его не сильно украсила благодаря нападению Мухиной. Разбитые губы и нос, изрядно прореженная борода, оторванные с мясом пуговицы ворота кафтана… По всему видать, чего-чего, а лекарских артефактов с собой у старикашки не было.

Очень медленно Смерть шагнула к нему и сразу же стала меняться. Воздушное белое платье темнело, превращаясь в черные обрывки, тонкие руки иссыхали, становясь костлявыми конечностями скелета, когтистые пальцы шевелились так, словно сматывали в клубок невидимую нить, подцепленную в воздухе. Вере Дмитриевне даже казалось, что она слышит звон натянувшейся струны.

А потом, шагнув еще раз, Мара откинула с лица появившуюся на ней черную вуаль. Блеснули ровные белые зубы, но не в улыбке — в оскале.

— Ты слишком долго прятался за ворованной магией, прикрываясь чужими жизнями, которые тебе не принадлежали. — Голос вечной жницы шелестел, как сухой песок в часах времени. — Но ты получил лишь часть. Только счастливые моменты. Все, что предназначалось твоим жертвам судьбой: их путь, испытания, тревоги и боль, — все прошло мимо. Это несправедливо. Живи их жизни целиком и получи все сполна. Пока не проживешь, я не приду за тобой.

Верочке показалось, что она ослышалась. Неужели отвратительный мерзавец останется жить и Хиль всегда будет в опасности?

А потом Смерть дернула то невидимое, что держала в руках, и звук лопнувшей нити ударил по ушам хрустальным звоном миллиона колокольчиков.

Полесского выгнуло дугой, и он стремительно стал покрываться корой с кровоточащими трещинами, врастая в землю и извиваясь как червяк. Рот старика распахнулся в беззвучном крике мучительной боли.

— Хорошая идея, пусть тут и торчит истуканом, пока не рассыплется. Ему бы еще термитов-малоежек, чтобы пару веков догрызали, да боюсь, на всем свете столько не найдем. Они ж об эту гадость травиться будут, бедолаги. — К коту после всех метаморфоз и манипуляций с божественным приговором снова вернулся прежний облик и энергия, в отличие от цветочного Горыныча, так и оставшегося пожухшим, хоть и живым. — Вер, ты это, умирать не смей! Мара, она же только замуж вышла. Давай ты меня заберешь, а Верка как-нибудь с некромантом своим договорится. Я ж вижу, что они не безнадежны, все же опыт у меня не один век. — Рыжий в один прыжок ловко запрыгнул на руки Смерти. — Опять же, цветочек без ее варева не восстановить. Хиль расстроится. А?