Книга Дневник злодейки, страница 50 – Елена Паленова

Исчерпав эту тему, мы с Василием Борисовичем поговорили ещё немного. Я рассказала ему нашем с Русланом магазине и в целом наговорила много ничего не значащей чепухи, чтобы сгладить собственноручно созданные острые углы, но собеседник так приуныл, что его уже ничего не радовало. Напоследок я набрала со своего телефона номер Руслана и сказала, что дедушка хочет с ним поговорить. Сама чуть не прослезилась, глядя на слёзы, текущие по морщинистым щекам старика. Уходила со смешанным чувством удовлетворения и сожаления. Не стоило бередить старые раны больного человека, но я имею право знать, где находится корень проблемы. Не ради себя стараюсь. Руслан пообещал деду, что приедет к нему завтра ― это уже большое достижение. Людям в таком возрасте важно знать, что они не одиноки. Пусть грехи и не будут прощены, но правильные, искренние слова должны быть произнесены и услышаны.

Руслан уехал к деду с утра, а я отправилась по делам в магазин. Погода сырая, холодно. Наташа бодрилась, но было видно, что она заболела. Я сказала ей, что всех денег не заработаешь, и отправила домой лечиться. Понятно, что у неё семейные проблемы и всё такое, но чихать на покупателей тоже не дело. Пусть в такую слякоть их и не очень много, но один потом чихнёт ещё на десятерых. Не люблю я так. Болен ― лечись. Позвонила Руслану сказать, что останусь в магазине до закрытия, но он на звонок не ответил. Отправила ему сообщение и успокоилась. А поздно вечером, вернувшись домой, обнаружила, что его ещё нет.

Он пришёл в третьем часу ночи ― мокрый, грязный, в стельку пьяный и глубоко несчастный. Я спала уже. Проснулась от грохота в прихожей ― Руслан упал и оборвал со стены вешалку, потому что цеплялся за висящие на ней куртки.

— Туманов, тебя где валяли? ― спросила, когда миновало первое потрясение от такого уникального зрелища.

А он на четвереньках подполз ко мне, обнял за ноги, уткнулся носом в мои колени и заплакал. По-настоящему и так душераздирающе, будто у него кто-то из близких умер. Я подумала было, что у Василия Борисовича снова приступ случился, но осторожными наводящими вопросами удалось выяснить, что со стариком всё в относительном порядке, а этот пьяный концерт ― просто выброс долго копившихся эмоций.

Присела рядом с ним на пол, обняла. Плевать, что в душ придётся идти и одежду стирать ― человеку моральная поддержка нужна. Он на кладбище, оказывается, был весь день. В часовню там ходил, свечки за упокой и здравие ставил, с батюшкой разговаривал. Тот сказал ему, что наказание без греха называется испытанием. Нужно крепиться, не терять веру и так далее. А потом этот дурачина на могилке Дианы бутылку водки приговорил в одно лицо, закусывая только апельсином. Прощения у неё просил за своего отца. А мне раньше говорил, что вообще не пьёт, ага. Я таким его ещё не видела. Ужас просто. И непонятно, что с этим делать ― он же крупнее меня, тяжёлый. Швы после операции давно срослись и уже не разойдутся, но я как-то не уверена была, что мне полезны нагрузки в виде пьяного мужика. В ванну бы его оттащить не мешало, в горячую воду. Заболеет же, если ничего не делать. Пока планировала свои дальнейшие действия, он свернулся на полу калачиком, пристроил голову мне на колени и уснул. Прямо в прихожей. Там развернуться-то негде, а ему нормально. Я решила сделать вид, что ничего не произошло ― всё равно ведь не вспомнит. Высвободилась осторожно, подсунула ему под голову одну куртку, прикрыла второй, чтобы не мёрз… Плохо, конечно. Он весь день на холоде провёл и под дождём. Гарантированно к утру или чуть позже носом шмыгать начнёт и чихать, как Наталья. Но и от меня тоже мало что зависит. Я не лошадь, а он ещё и так качественно отрубился, что на любые внешние раздражители реагировать перестал.