Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 109 – Юлий Люцифер

Я не Мирена.

Я не дам провести нас по готовым следам до финала, который уже однажды написали мужчины с печатями на кольцах.

Если для того, чтобы он сохранил возможность выбирать как хозяин дома, надо на время исчезнуть — значит, я исчезну.

Даже если он меня за это возненавидит.

Даже если потом найдет.

Даже если я сама ненавижу уже одну мысль об этом.

— Ты какая-то слишком тихая, — заметила Яна, когда я молча начала убирать сухие травы.

— Устала.

— Нет.

Она подошла ближе.

— Ты что-то задумала.

Я подняла на нее взгляд.

Лгать ей было бессмысленно.

Яна слишком хорошо читала лица женщин, которые стоят на краю.

— Возможно.

— Не делай этого.

— Чего именно?

— Того, что у тебя сейчас в глазах.

Я усмехнулась.

— Очень конкретно.

— Зато достаточно.

Она схватила меня за запястье.

Крепко.

Не больно.

Но твердо.

— Если ты решила сбежать, это худшая идея из всех возможных.

Я замерла.

Вот так.

Без длинных вступлений.

Яна была из тех, кто редко тратит слова на то, что и так уже увидел.

— Ты преувеличиваешь, — сказала я.

— Нет.

— А если я не хочу, чтобы из-за меня он резал весь север?

— Поздно.

Я резко выдохнула.

— Господи, да вы все уже заразились этим словом.

— Потому что это правда.

Она не отпускала мою руку.

— Ты думаешь, если уйдешь, станет легче?

— Нет.

— Тогда зачем?

Вот тут у меня уже не получилось ответить с язвительностью.

Потому что ответ был слишком голый.

Слишком настоящий.

— Потому что, — сказала я тихо, — я не хочу однажды увидеть, как он выберет дом против себя и потом будет жить с этим так же, как его отец.

Яна смотрела долго.

Потом очень медленно отпустила запястье.

— Дура.

— Возможно.

— Нет. Точно.

— Уже лучше.

Она отвернулась к столу.

И я почти решила, что разговор закончен.

Но потом услышала:

— Если пойдешь, иди не через западное крыло.

Я подняла голову.

— Что?

Она не обернулась.

— Там сейчас слишком много глаз. Ищут не тех, кто выходит, а тех, кто пытается не попасться.

— Яна…

— Замолчи.

Она резко повернулась.

В глазах злость. Почти боль.

— Я не помогаю тебе. Я просто слишком хорошо знаю, как выглядят женщины, которых нельзя удержать словами.

Я молчала.

Потому что в такие моменты любое “спасибо” звучит хуже пощечины.

— Нижний лестничный ход за старой пекарней, — сказала она. — Потом через служебный двор к зимним воротам. Если повезет, ночная смена у конюшни сменится как раз после девятого удара.

— Почему ты…

Она перебила:

— Не заставляй меня делать это еще тяжелее.

И я замолчала.

Дальше все пошло слишком быстро.

И слишком спокойно.

Это, наверное, и было самым страшным.

Я продолжала работать.

Разливала бульон.

Резала хлеб.

Проверяла пироги.

Отвечала Рику односложно.

Молча слушала Марту.

И все время знала: ближе к ночи я уйду.

Из этого крыла.

Из этой клетки.

От него.

Не потому что не хочу быть рядом.

Именно потому что уже слишком хочу.

После ужина я вернулась в свою комнату раньше обычного.

Стражник у двери кивнул, даже не подозревая, что я уже считаю, как обойти его через смежные ходы.

Внутри было тихо.

На столике — чай.

У кровати — сложенный плед.

Все слишком по-домашнему.

Слишком как в жизни, которой у меня почти не было.

Я подошла к сундуку, достала книгу с кровавой печатью, посмотрела на нее несколько секунд и завернула в плотную ткань.

Ее я возьму.