Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 119 – Юлий Люцифер

— Это еще что? — спросила я.

— Родовой оберег.

— Нет.

Он вскинул глаза.

— Что значит “нет”?

— Это значит: нет. Я не собираюсь сейчас красиво превращаться в вашу официальную женщину с символом дома на шее.

Уголок его рта дрогнул.

— Речь не об этом.

— Конечно. А о чем?

— О защите.

— Снова.

— Да.

Я подошла ближе и посмотрела на медальон.

Красивый.

Слишком.

И именно потому подозрительный.

— Что он делает?

— Если кто-то попытается воздействовать на тебя через кровь дома или старые печати, я почувствую.

Я подняла взгляд.

— И вы просто так держали его в ящике до этого?

— Потому что до сегодняшнего свитка не был уверен.

— В чем?

— Что именно это тебе нужно.

— А теперь?

— Теперь уверен.

Я смотрела на медальон и чувствовала, как во мне одновременно спорят две женщины.

Одна — взрослая, уставшая, злая, которая не хочет принимать от мужчины ничего, что похоже на клеймо.

Вторая — та, что уже слишком хорошо понимает: в этом доме иногда выживают не на гордости, а на правильных решениях.

И хуже всего было то, что обе по-своему были правы.

— Если я надену это, — сказала я тихо, — все станет еще очевиднее.

— Для других — нет.

— Для меня — да.

Он подошел ближе.

Совсем.

Но не дотронулся.

Ждал.

— Я не надену на тебя ничего как знак принадлежности, — сказал он. — Только как щит.

— А если я вам не верю?

— Тогда не надевай.

— И все?

— И все.

Я нервно усмехнулась.

— У вас подозрительно много уважения к моему выбору в последние сутки.

— Я учусь.

— Плохой ученик.

— Но настойчивый.

— Это правда.

Я опустила взгляд на медальон.

Потом на его руку рядом.

Потом снова на медальон.

— Вы сами надевали бы такое?

Он ответил без паузы:

— Если бы это давало мне шанс не потерять тебя — да.

Вот и все.

Опять.

Еще одна фраза, после которой невозможно держать оборону из чистого принципа.

Проклятье.

Я взяла цепочку.

Серебро оказалось холодным.

Тяжелее, чем выглядело.

— Если это окажется красивой ловушкой, — пробормотала я, — я вернусь и лично вас придушу.

— Справедливо.

— И не улыбайтесь так.

— Я и не улыбаюсь.

— Врете.

— Немного.

Я не успела поднять руки, чтобы застегнуть цепочку, потому что он сделал это сам.

Медленно.

Очень осторожно.

Не как хозяин.

Не как мужчина, который помечает.

Как человек, который боится спугнуть доверие сильнее, чем любую птицу.

Его пальцы коснулись моей шеи, и у меня по коже пошел слишком живой ток.

Не магический.

Куда хуже.

Мой собственный.

Когда медальон лег под ключицами, я невольно коснулась его ладонью.

Тепло.

Почти сразу.

Не как металл.

Как будто внутри медленно просыпалось что-то спящее.

Я вскинула глаза.

— Это нормально?

Он смотрел на меня так, что у меня сразу сбилось дыхание.

— Да.

— Не нравится мне это ваше “да”.

— А мне нравится, как это на тебе.

Я закатила глаза.

— Вот. Началось.

— Я ничего не сказал лишнего.

— Сказали именно лишнее.

Он почти усмехнулся.

И именно поэтому момент стал еще опаснее.

Слишком тихий. Слишком близкий. Слишком как мы.

Я отступила на полшага.

Потому что если не отступлю, весь разговор о крови рода очень быстро закончится совсем не разговорами.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь посмотрим, как он откликается в ближайшие сутки.

— Звучит отвратительно научно.

— Я старался.

— Напрасно.

Он кивнул на свиток.

— Есть еще кое-что.