Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 25 – Юлий Люцифер

— Это ты сейчас мне приказала?

— Да.

— Смело.

— Кто-то же должен.

Несколько секунд он просто смотрел.

Потом развернулся и пошел по коридору.

Не оборачиваясь.

Только у поворота остановился.

— Алина.

— Что еще?

— Никому не рассказывай, что видела.

— А если расскажу?

Он чуть повернул голову.

— Тогда мне придется запереть тебя еще надежнее.

Я скрестила руки на груди.

— Удивительно романтично.

— Я не пытаюсь быть романтичным.

— Это я уже поняла.

Он ушел.

Я еще немного постояла на месте, чувствуя, как дрожь догоняет меня с опозданием.

Потом медленно выдохнула и вернулась на кухню.

Там меня ждали три лица.

Марта — жесткая и бледная.

Яна — напуганная.

Рик — слишком любопытный.

Хоран, как всегда, почти безэмоциональный.

— Ну? — спросила Марта.

— Что «ну»?

— Он тебя не сжег.

— Отличное начало разговора.

— Алина.

Я посмотрела на нее.

— Он успокоился.

Это была не новость. Они и сами это видели.

Но почему-то после моих слов в кухне стало еще тише.

— Из-за тебя, — произнесла Яна почти шепотом.

Я перевела взгляд на нее.

— Похоже на то.

Рик тихо выругался.

Хоран опустил глаза.

А Марта долго смотрела так, будто перед ней только что поставили блюдо, которое нельзя ни выбросить, ни подавать, но и оставить без внимания уже невозможно.

— Дерьмо, — сказала она наконец.

И в этот раз я была с ней совершенно согласна.

После вспышки в коридоре верхняя кухня смотрела на меня уже иначе.

Не теплее. Не добрее. Но иначе.

Раньше я была чужой девчонкой, которая слишком быстро оказалась рядом с хозяином замка. Теперь я стала еще и девчонкой, после прикосновения к которой этот самый хозяин не разнес полкрыла к черту.

Такое враждебность не отменяет.

Но делает ее осторожнее.

Марта выгнала меня из кухни почти сразу.

— Иди к себе.

— Я не устала.

— А я не спрашивала.

— У вас все разговоры заканчиваются одинаково.

— Потому что с тобой по-хорошему долго.

Я скрестила руки на груди.

— Я могу работать.

— А я могу связать тебя полотенцами и отнести в комнату лично. Проверять будем?

Я посмотрела на нее.

Она — на меня.

И, к сожалению, я почти не сомневалась, что с полотенцами это не шутка.

— Ладно, — буркнула я.

— Вот и умница. Почти.

Я пошла к двери, но на пороге остановилась.

— Марта.

— Что?

— Они все видели?

Она поняла сразу, о чем я.

— Достаточно.

— Прекрасно.

— Нет. Очень плохо.

— Это я уже поняла.

Марта помолчала, потом добавила тише:

— Сегодня вечером лучше сиди тихо. Не открывай дверь никому, кроме меня или Томаса. И не думай, что я это говорю для красоты.

Я обернулась.

— Вы правда считаете, что после сегодняшнего мне захочется ночных прогулок?

— После таких дней люди как раз и делают глупости. От растерянности.

— А вы, я смотрю, специалист по человеческой растерянности.

— Я специалист по тому, что бывает после нее.

Это прозвучало слишком серьезно для нашей обычной перепалки.

Я кивнула и ушла.

До своей комнаты я добралась быстро, но усидеть в ней оказалось сложнее, чем стоять у раскаленной печи.

Я ходила от окна к двери, от двери к кровати, садилась, вставала, снова подходила к окну.

За стеклом тянулись серые скалы, темные ели и длинный холодный вечер. Над дальним хребтом медленно ползли облака, и обе луны были еще бледными, почти прозрачными.