Книга Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве, страница 5 – Юлий Люцифер

Нет.

В тот момент я была одна.

Совершенно одна.

И, видимо, он это понял.

Потому что сделал еще одну вещь, которой я не ожидала.

Снял с плеча плащ и сам набросил его мне на спину.

Тяжелый. Теплый. Пропахший снегом.

Не жест заботы — жест владения, возможно. Но и не грубость. Скорее молчаливое: ты теперь под моей защитой, хочешь ты этого или нет.

Мне захотелось сорвать его и швырнуть ему в лицо.

Но пальцы почему-то вцепились в меховой край.

— Хорошая девочка, — произнесла женщина в багряном с ненавистью. — Хоть здесь не опозорила род.

Я медленно обернулась к ней.

— Если вы мой род, — сказала я, — то позорить вас мне даже стараться не придется.

Она побледнела так, что рубин на шее стал похож на каплю крови на снегу.

Человек в маске чуть повернул голову в мою сторону.

Если бы он мог улыбаться этой своей костяной маской, мне показалось бы, что сейчас именно это и произошло.

Мы пошли к выходу.

Не я — меня повели. Но на своих ногах.

Мимо застывших гостей. Мимо жрецов. Мимо жениха, который не поднял на меня глаз. Мимо рядов свечей, от которых пахло горячим воском и чем-то похоронным.

У самых дверей я все-таки остановилась.

— Эй, — сказала я, не поворачивая головы. — Милорд.

Он остановился рядом.

— Что?

— Если у вас тут принято приходить за невестой с отрядом и древними законами, — медленно проговорила я, — то сразу предупреждаю: покорной жены у вас не будет.

На улице завыл ветер.

Его люди замерли.

А потом он ответил, и голос его впервые стал чуть живее — темнее, глубже, с едва уловимой насмешкой под холодом:

— Меня это вполне устраивает.

Я повернулась к нему.

— И еще одно.

— Говори.

— Я не ваша.

Теперь пауза была длиннее.

Он смотрел на меня сквозь белую маску, и я вдруг почувствовала, что именно сейчас, на пороге храма, в эту секунду, решается что-то намного большее, чем судьба одной свадьбы.

— Это мы тоже проверим, — сказал он.

Он взял меня за руку.

И от одного этого прикосновения — сквозь перчатку, сквозь ткань, сквозь холод — по коже пробежала такая странная дрожь, будто нечто древнее, спавшее внутри этого тела, узнало его раньше, чем я успела испугаться.

Снаружи храма нас ждала черная карета.

Небо над городом затянули тучи, тяжелые, как мокрая шерсть. На башнях кричали вороны. Флаги на ветру рвались так, будто сам воздух хотел выдрать их с древков. Люди на площади падали на колени, едва завидев человека в белой маске.

Не из любви.

Из ужаса.

Я села в карету, потому что выбора не было.

Он занял место напротив.

Дверца захлопнулась.

Снаружи заскрипели колеса.

Храм, алтарь, сорванная свадьба, лорд Адриан, багряная леди, весь этот блестящий южный мир — все осталось за мутным стеклом, быстро уходя назад.

Некоторое время мы ехали молча.

Я смотрела на него.

Он — на меня.

И наконец я спросила:

— Кто вы такой?

Карета качнулась на повороте.

Он не ответил сразу.

Потом медленно снял перчатку с правой руки. На пальцах, на костяшках, у самого запястья тянулись тонкие белесые шрамы, похожие на следы старых ожогов. Не человеческие. Слишком ровные. Слишком глубокие.

Затем он положил ладонь на белую маску.

Но не снял.

— Тот, за кого тебя всегда собирались отдать, — сказал он.

Я стиснула зубы.

— А если я скажу, что лучше умру?

Он опустил руку.

И ответил так спокойно, что у меня внутри все похолодело снова: