Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 18 – Юлий Люцифер

— Если вы действительно считаете себя вправе спорить, миледи, извольте хотя бы понять, что именно отвергаете. Это средство снимает ночное возбуждение, мышечное напряжение и уменьшает частоту приступов.

— Удобно. А еще, судя по составу, делает его сонным, вялым и зависимым от следующей дозы.

— Вы не можете определить состав по запаху.

— Могу определить достаточно, чтобы понять общий принцип. Но если хотите, продолжим: вы либо очень посредственный лекарь, либо очень полезный сообщник.

Марвен шагнула вперед.

— Немедленно прекратите этот тон.

Я повернулась к ней.

— А какой вас устроит? Благодарный? Плачущий? Может, тон женщины, которая заранее готовится к красивому вдовству? Боюсь, у меня в наличии только этот.

В ее глазах вспыхнула такая ярость, что я почти увидела, как ей хочется ударить меня чем-нибудь тяжелым и фамильным. Очень обнадеживающий признак. Я все делала правильно.

— Эстер, — произнесла она низко, уже не изображая холодную вежливость, — вам следует помнить, из какого положения вас сюда взяли.

Я усмехнулась.

— Во-первых, не следует давить на женщину ее прошлым, если вы сами не хотите услышать о настоящем. Во-вторых, Эстер вы вчера потеряли. Проснулась я.

Орин моргнул. Марвен замерла. Даже Рейнар перевел на меня взгляд чуть резче.

Отлично. Пусть переваривают.

— Миледи, — сказал Орин осторожнее, — если вы плохо себя чувствуете после вчерашнего…

— Не начинайте. Попытка представить меня безумной работает только там, где рядом нет трезвых наблюдателей. А сегодня утром ваш пациент впервые за долгое время сидит с ясными глазами. Неудачный день для такой стратегии.

Я подошла к кровати и встала рядом с Рейнаром так, чтобы Марвен увидела это движение как следует.

— Сегодня он ничего не принимает, пока я не посмотрю все записи целиком, не пойму, на каком основании вы держите его на этой схеме, и не увижу, что именно происходит во время приступов.

— Это невозможно, — отрезал Орин.

— Прекрасно. Значит, начнем с невозможного.

— Вы ведете себя так, будто вам здесь принадлежит право решать.

— А вы ведете себя так, будто вам давно никто не мешал. Привыкайте.

Марвен наконец повернулась к племяннику.

— Рейнар, — произнесла она тем особым тоном, которым женщины говорят с мужчинами, когда хотят завернуть контроль в заботу, — ты понимаешь, что она делает? Это опасная самоуверенность. Она может довести тебя до нового срыва.

Он смотрел на нее несколько секунд. Потом сказал спокойно:

— Вчера ночью я впервые спал без вашего вечернего дурмана.

Орин сжал челюсть.

— Милорд, это временное ощущение. К вечеру станет хуже.

— Возможно, — ответил Рейнар. — Но сегодня мне хотя бы не хочется забыть собственное имя до обеда. Это уже освежает.

Уголок моего рта дрогнул. Не от нежности к нему — от удовольствия видеть, как красиво у некоторых людей рушится чужая уверенность.

Марвен это заметила.

— Вам не следует вмешиваться в то, чего вы не понимаете, — сказала она мне.

— Тогда объясните. Я вся внимание.

— Это семейное дело.

— Как удобно. Обычно этой фразой прикрывают либо кражу, либо насилие, либо и то и другое вместе.

Она побледнела. Орин резко поставил флакон обратно на стол.

— Достаточно. Если миледи намерена отравлять здесь атмосферу подозрениями, я настаиваю, чтобы у лорда оставался хотя бы один человек, действительно понимающий течение его болезни.