Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 19 – Юлий Люцифер

— Вы имеете в виду себя? — спросила я. — Как трогательно. Поджигатель очень просит не забирать у него ведро.

Рейнар коротко выдохнул сквозь нос. Не смех. Но уже близко.

Марвен резко развернулась ко мне.

— Вам позволили остаться в этом доме на правах жены, но не хозяйки.

— Не волнуйтесь, — сказала я. — Хозяйкой я становиться не спешу. Для начала мне достаточно перестать быть статисткой при вашем удобном умирающем родственнике.

Она прищурилась.

— Вы забываетесь.

— Нет. Я как раз очень хорошо все запоминаю. Например, то, как быстро вы начали бояться после того, как он вчера встал сам.

Вот теперь я попала в самую кость.

В комнате стало так тихо, что треск угля в камине прозвучал почти неприлично громко. Орин опустил глаза. На секунду. Этого хватило.

Марвен заговорила медленно, тщательно контролируя губы:

— Вы еще слишком плохо знаете этот дом, чтобы позволять себе подобные выводы.

— А вы слишком хорошо знаете этот дом, чтобы отрицать их без запинки.

Она сделала шаг ко мне. Я не двинулась. Рейнар чуть напрягся — едва заметно, но я почувствовала это боковым зрением.

— Слушайте меня внимательно, — произнесла Марвен. — Женщина в вашем положении должна быть благодарна, что ей дали имя, крышу и место рядом с мужчиной такого рода.

Я посмотрела на нее спокойно.

— Женщина в моем положении слишком часто слышала, что должна быть благодарна за вещи, которые ей навязали силой. Меня это давно не впечатляет.

Ни один мускул не дрогнул на ее лице, но я знала этот тип людей. Их ярость не выливается в крик. Она оседает внутрь и потом ищет более аккуратную форму мести.

Орин понял, что момент ускользает, и попытался вернуть разговор туда, где ему было удобно.

— Милорд, если позволите, я хотя бы осмотрю вас.

— Осматривайте, — сказала я. — При мне.

— Это не обсуждается с вами.

— Теперь — да.

Орин повернулся к Рейнару, надеясь получить приказ убрать меня из комнаты. Но тот лишь скрестил пальцы на одеяле и равнодушно произнес:

— Осматривайте при ней. Мне даже интересно, начнете ли вы впервые говорить вслух то, что обычно шепчете сиделкам.

Красиво.

Очень красиво.

Орин побледнел едва заметно, подошел к кровати и начал свой спектакль. Проверил зрачки. Послушал пульс. Спросил о сне, о слабости, о тяжести в ногах, о боли в голове. Рейнар отвечал скупо. Я стояла рядом и слушала не столько слова, сколько расстановку акцентов.

Орин каждый раз возвращался к одному и тому же: «нервное истощение», «последствия перенапряжения», «важно сохранять покой», «резкие перемены схемы опасны». Ни одной попытки пересмотреть лечение. Ни одного вопроса, почему ясность у пациента улучшилась сразу после пропуска вечернего настоя. Только мягкое, липкое подталкивание обратно в старую колею.

Когда он закончил, я спросила:

— А теперь версия для людей, которые умеют думать. Почему вы ни разу не упомянули, что отмена настоя улучшила его сознание?

— Потому что это недостоверный единичный эпизод.

— Нет. Потому что вам не нравится результат.

— Миледи, медицина не терпит самодеятельности.

— Согласна. Именно поэтому меня так раздражает то, что вы здесь устроили.

Марвен повернулась к двери.

— Я вижу, утро у нас потеряно. Орин, зайдете позже. А вы, миледи, извольте помнить: ваша дерзость не будет здесь вечной привилегией.