Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 20 – Юлий Люцифер

— Тогда вам стоит торопиться, — ответила я. — Потому что терпение к вам у меня уже закончилось.

Они вышли.

Дверь закрылась.

Тишина, оставшаяся после них, была почти вкусной.

Я медленно выдохнула и только тогда почувствовала, как сильно напрягались плечи все это время. Рейнар смотрел на дверь, за которой скрылась тетка, с тем выражением, какое бывает у людей, слишком давно привыкших жить внутри чужого давления.

— Ну? — спросила я. — Мне уже пора раскаяться в тоне?

Он перевел на меня взгляд.

— Нет.

— Какой лаконичный восторг.

— Вы всерьез решили прожить здесь больше трех дней?

— Вообще-то я планировала дольше. У меня уже профессиональный интерес.

— Это не интерес. Это дурная склонность лезть под нож без доспехов.

Я пожала плечом.

— У каждого свои недостатки. Кто-то годами глотает дрянь, не разбив лекарю нос. Кто-то приходит в чужой дом и почти сразу начинает портить местным жизнь.

— Почти?

— Сегодня я только разогреваюсь.

Он смотрел на меня так долго, что я уже почти собралась спросить, не перегрелся ли он от собственного внимания. Но он сказал другое:

— Вы не испугались ее.

— Должна была?

— Большинство — да.

— Тогда большинство слишком мало знает о женщинах, которых пытались загнать в угол. После определенного момента страх становится плохой инвестицией.

Он опустил взгляд на мою руку. На кольцо. На секунду мне показалось, что сейчас прозвучит что-то о браке, долге или ненужной близости. Но Рейнар сказал совсем другое:

— Когда она заговорила о благодарности, вы даже не моргнули.

Я подошла к окну и отдернула штору сильнее. Серый дневной свет лег на пол широкой полосой.

— Потому что люди, требующие благодарности за навязанную клетку, обычно обижаются не на неблагодарность. Они обижаются на то, что жертва вдруг начинает понимать, где именно замок.

Он молчал.

Я обернулась.

— Сегодня мы сделаем несколько вещей, которые им не понравятся.

— Например?

— Во-первых, вы встанете еще раз. Но уже не ради красивой сцены в храме, а чтобы я посмотрела, как именно подводят ноги. Во-вторых, я осмотрю соседнюю комнату сиделки и этот ваш запертый шкаф. В-третьих, поговорю с теми, кто носит вам лекарства. По отдельности. В-четвертых, добуду старые записи о смерти вашей жены.

— Вы умеете начинать день скромно.

— Я умею работать быстро, когда вокруг слишком много желающих, чтобы пациент не поправился.

Он долго смотрел на меня, потом медленно откинулся на подушки.

— А если я скажу, что хочу покоя?

— Не поверю.

— Почему?

— Потому что у людей, которые хотят только покоя, не бывает таких глаз, когда их тетка теряет власть над разговором.

На этот раз он действительно усмехнулся. Коротко. Хрипло. Настояще.

Я отметила это без лишней сентиментальности. Просто как симптом: пациент пока не умер, цинизм сохранен, реакция на раздражитель живая.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим, вы не сбежали и не собираетесь становиться послушной вдовой заранее. Что дальше?

Я подошла к кровати и посмотрела на него сверху вниз.

— Дальше я сделаю то, чего здесь не делал никто. Начну относиться к вам как к живому человеку, а не к выгодному промежуточному состоянию.

Он не отвел взгляда.

— Опасная формулировка.

— Для кого?

— Вы слишком часто задаете этот вопрос.

— Потому что ответ почти всегда один и тот же.