Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 23 – Юлий Люцифер

Очень интересная семья.

Я перевернула еще несколько страниц — и нашла фразу, написанную с нажимом, так, что перо почти прорвало бумагу:

«Если со мной что-то случится, искать надо не болезнь, а того, кому выгодно, чтобы домом управляли через постель Рейнара, а не через самого Рейнара».

Я подняла глаза.

Он смотрел на тетрадь, а не на меня.

— Она знала, — сказала я.

— Она подозревала.

— И умерла после этого?

— Через три недели.

— Как?

Рейнар провел пальцами по странице, словно едва сдерживался, чтобы не смять бумагу.

— Сказали, лихорадка. Быстрое воспаление. Орин уверял, что сделать было ничего нельзя.

Я закрыла тетрадь.

— И вы поверили?

— Тогда — да.

— А потом?

— Потом у меня начались мои приступы.

Мы молчали несколько секунд. Достаточно, чтобы все детали сложились в неприятную, но уже слишком ясную линию. Элиза заметила схему. Элиза умерла. После этого начал сдавать сам Рейнар. Не сразу под нож. Не прямо. Намного умнее.

Я вернулась к шкафу и вытащила еще одну тетрадь. Эта была уже не женская — техническая, сухая, со списками дозировок и краткими пометками о реакции пациента. Кто-то вел параллельный журнал. Неофициальный. Без подписи. Но с понятной логикой: сколько дать, когда усилить, в какой день после нагрузки увеличить ночной настой. Почерк незнакомый, но несколько букв подозрительно напоминали записи в медицинской книжке с общего столика.

— Орин, — сказала я.

— Уверены?

— Почерк можно менять, привычки — сложнее. И потом, кому еще нужно было вести тайный журнал дозировок отдельно от красивой версии для семьи?

Я перевернула страницу и похолодела.

Там была запись трехдневной давности.

«После церемонии брак завершен. Увеличить вечерний объем вдвое на случай чрезмерной активности милорда. Жена должна быть введена в курс постепенно. При сопротивлении — успокаивающий настой».

Я перечитала строку второй раз, медленнее. Потом третий.

— Вот суки, — сказала я спокойно.

Рейнар поднял голову.

— Что?

Я подошла и протянула ему тетрадь открытой на нужной странице. Он пробежал глазами несколько строк. На мгновение его лицо стало таким неподвижным, что я почти испугалась не гнева, а той точности, с которой человек может в этот момент начать убивать.

— Значит, жена должна была быть «введена в курс»? — спросил он тихо.

— Похоже, вас собирались спокойно продолжать глушить уже при официальной сиделке с кольцом на пальце. А если бы я заартачилась, меня бы тоже сделали удобнее. Настоем. Очень семейно.

Он отложил тетрадь на колени и некоторое время ничего не говорил.

Потом спросил:

— Вы все еще хотите утверждать, что это не болезнь?

— Нет. Это именно болезнь. Просто не ваша. Болезнь власти, которая слишком долго жила без сопротивления.

В дверь постучали.

Я мгновенно закрыла шкаф и сунула тетради под нижнюю полку, оставив снаружи только обычные коробки с флаконами. Ключ спрятала в рукав быстрее, чем кто-либо успел бы заметить.

— Кто? — спросил Рейнар.

— Завтрак, милорд, — отозвался мужской голос.

— Войдите.

В комнату вошел лакей с подносом: каша, яйца, хлеб, чашка чая. Все выглядело безупречно. Даже слишком. Он поставил поднос на столик и уже собрался уйти, когда я остановила его:

— Стойте.

Он замер.

— Кто готовил чай?

— Кухня, миледи.

— Кто принес его от кухни сюда?