Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 24 – Юлий Люцифер

— Я, миледи.

— С момента, как чай налили, его кто-то трогал?

— Нет, миледи.

Врет или просто боится. Не определить сразу.

Я подошла, понюхала чашку. Обычный крепкий аромат. Без явной сладкой маскировки. Пока оставим.

— Теперь запомните, — сказала я. — Все, что подают милорду, сначала ставят на стол, а потом ждут, пока я посмотрю. Если кто-то будет очень спешить засунуть ему что-то в рот без меня, первым объясняться он будет не с леди Марвен, а со мной. Поняли?

Лакей сглотнул.

— Да, миледи.

— И еще. Книги, записи, шкафы и ящики в этой комнате без моего ведома никто не трогает.

Он бросил быстрый взгляд на Рейнара. Тот произнес лениво, почти устало:

— Делайте, как сказала моя жена.

Прекрасно.

Лакей ушел.

Я закрыла за ним дверь и обернулась.

— Теперь ешьте.

— Это тоже приказ?

— Нет. Это момент, когда я хочу посмотреть, насколько у вас дрожат руки после ночи без настоя.

— Вы удивительно романтичны.

— Терпите.

Я придвинула к нему поднос и отметила, что аппетит у него есть. Не зверский, но для тяжелого лежачего пациента слишком живой. Еще одна трещина в официальной версии.

Пока он ел, я разложила на столе несколько пустых ампул и пузырьков. На стекле некоторых оставались следы осадка. Один пах той же горькой корой, второй — сладким дурманом, третий почти ничем, и это бесило меня сильнее всего. Самые опасные вещи всегда стараются сделать безликими.

— У вас бывают настоящие боли? — спросила я.

— Настоящие?

— Те, что не объясняются отменой дряни. Судороги. Резкие спазмы. Прострелы. Потеря чувствительности.

Он задумался.

— Иногда жжет позвоночник. Иногда немеет правая ладонь. Бывают дни, когда будто все тело деревянное. Но сильнее всего — эта проклятая вата в голове. После нее я сам себе не доверяю.

— Вот на нее я и хочу посмотреть без помощи ваших добрых родственников.

— И как?

— Пару дней наблюдения. Чистая схема. Ни одной лишней инъекции. Нормальная еда. Вода. Свет. Движение в пределах возможного. И люди в комнате только тогда, когда я разрешу.

Он хмыкнул.

— Вы собираетесь устроить переворот с помощью графика приема жидкости и прогулок?

— Самые неприятные перевороты всегда начинаются с того, что жертва вдруг перестает лежать там, где ее положили.

Он закончил завтрак, отложил ложку и устало прикрыл глаза. Не потерянно. Не обмякнув. Просто организм снова платил за усилия.

Я смотрела на него и думала не о мужчине. Пока еще не о мужчине. О клинической задаче с очень неприятным человеческим фоном. Кто-то убрал первую жену, когда она стала слишком внимательной. Кто-то пытался превратить самого хозяина дома в управляемую тень. Кто-то заранее рассчитывал, что новая жена будет либо послушна, либо достаточно одурманена, чтобы не мешать.

Очень жаль для них.

Я снова открыла шкаф, достала тетрадь Элизы и бережно провела пальцами по корешку.

— Я заберу это к себе.

— Зачем?

— Чтобы переписать главное и спрятать в другом месте. Если они заметят пропажу здесь, начнут метаться. Если найдут все сразу у меня, попытаются сделать из меня истеричку раньше времени.

— Вы хорошо понимаете, как здесь все устроено.

— Нет. Я просто неплохо знаю людей, которые называют контроль заботой.

Он смотрел на меня молча, пока я складывала тетради в тканевый чехол из-под запасного белья. Потом спросил: