Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 31 – Юлий Люцифер

Он сделал шаг к кушетке, но я встала у него на пути.

— В сторону, — сказал он.

— Сначала ответьте, что ему вкололи.

— Вы бредите.

— Нет. Это он бредил бы еще часа два, если бы я вовремя не нашла след укола и ваш пустой шприц на подоконнике.

Марвен побледнела едва заметно. Орин — нет. И вот это мне не понравилось больше. Человек, который не меняется в лице после такой фразы, либо безукоризненно невиновен, либо слишком давно научился работать в грязи.

— Покажите шприц, — сказал он.

— Уже показывала. Себе. Мне хватило.

— Вы не понимаете, что делаете.

— А вы слишком часто повторяете эту фразу, когда вас ловят за руку.

Он попытался обойти меня. Я не сдвинулась.

— Если лорд сейчас в тяжелом состоянии, — сказал Орин жестче, — вы мешаете единственному человеку в доме, который умеет ему помочь.

— Помочь сделать что? Снова спать по вашему графику? Снова не помнить половину вечера? Снова быть тихим и безопасным для семейного бюджета?

Марвен шагнула вперед.

— Вы переходите грань.

— Нет. Это вы только что вошли в комнату мужчины, которого держат в тумане, и еще смеете делать вид, будто возмущены моим тоном.

Я говорила громко. Не для театра. Для свидетеля у двери. Для Миры за спиной. Для любого слуги в коридоре, который потом донесет это дальше. В таких домах правду редко выигрывают сразу. Ее сначала запускают как сквозняк под двери.

Орин резко выдохнул.

— Хорошо. Вы хотите фактов? Вот факт: резкая отмена схемы действительно может дать осложнение. Милорд слишком долго был на определенной поддержке. Если сегодня произошло обострение, оно закономерно.

— Обострение не колют через вену, мастер Орин.

Он молчал секунду. Этого хватило.

— Возможно, — сказал он уже медленнее, — кто-то из слуг перепутал успокаивающий состав с обычным средством при боли.

Я рассмеялась. В голос. Без всякой деликатности.

— Как удобно. Значит, в вашем доме прислуга уже наугад колет хозяину что попало, а вы продолжаете рассказывать мне о дисциплине лечения?

Лакей у двери опустил голову еще ниже.

Марвен поняла, что разговор утекает не туда, и попыталась вернуть привычную вертикаль.

— Довольно. Отойдите. Орин осмотрит Рейнара, а после этого вы уйдете к себе и дадите людям работать.

— Нет.

— Вы забываетесь.

— А вы забыли, что вчера сами вручили мне формальное право быть здесь. Слишком поздно делать вид, что я просто мебель у стены.

Она посмотрела на меня тем взглядом, которым, наверное, веками ломали девочек в хороших домах. Не криком. Не угрозой. Просто холодным обещанием, что неподчинение будет стоить дороже, чем покорность. Очень жаль. Я никогда не была девочкой, которую удается воспитывать одним выражением лица.

— Я вас предупреждаю в последний раз, — сказала Марвен.

— А я вас — в первый по-настоящему, — ответила я. — Еще одна попытка влить, вколоть или подмешать ему что угодно без моего ведома, и к вечеру в этом доме будут знать не только про его приступы, но и про ваши тайные журналы дозировок.

Орин резко повернул голову.

Вот теперь. Вот это я и ждала.

— Какие еще журналы? — спросила Марвен.

Я не отвела взгляда от его лица.

— Спросите у человека, который так не любит, когда чужие жены лезут в закрытые шкафы.

Если бы взгляд мог убивать, меня бы уже накрыли крышкой рояля. Но вместе с яростью в его лице мелькнуло и другое: расчет. Быстрый, лихорадочный, некрасивый. Он соображал, сколько именно я успела увидеть.