Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 32 – Юлий Люцифер

— Вы роетесь в чужих вещах, — сказал он.

— Нет. Я проверяю, сколько еще в этом доме спрятано под видом заботы.

Марвен медленно повернулась к нему.

— Орин?

Он ответил не сразу.

— Позже, — произнесла она ледяным голосом. — С вами мы поговорим позже.

Прекрасно. Первый треск уже пошел не только между ними и мной, но и внутри их собственной сцепки. Полезно.

Я сделала шаг в сторону, но не полностью освобождая путь к кушетке.

— Осматривайте, — сказала я. — При мне. И каждое действие — вслух.

— Вы не имеете права…

— Имею. Начинайте.

Орин подошел к Рейнару. Пальцы у него были идеально спокойными. Слишком спокойными. Он проверил пульс, оттянул веко, коснулся шеи, послушал дыхание. Потом повернулся ко мне.

— Он приходит в себя.

— Как неожиданно. А я уж думала, ваш сюрприз сработает дольше.

— У него остаточная слабость, спутанность, вероятно, к вечеру усилится тремор. Нужен покой.

— То есть теперь вы называете покоем то, что сами же устроили?

Марвен стиснула зубы.

— Вы хотите скандала?

— Нет. Я уже его получила. Теперь хочу пользы.

Я подошла к кушетке с другой стороны и наклонилась к Рейнару.

— Милорд, — сказала я отчетливо. — Вы меня слышите?

Его ресницы дрогнули. Потом он медленно открыл глаза.

Орин отступил на полшага. Марвен подалась вперед. Вот. Именно этой секунды они и боялись — не моего голоса, не тетрадей, а того, что он сам посмотрит на них живым, ясным взглядом после их аккуратного укола.

— Слышу, — хрипло сказал Рейнар.

Я не удержалась и улыбнулась. Очень нехорошо.

— Отлично. Тогда скажите, хотите ли вы, чтобы мастер Орин продолжал ваше лечение прямо сейчас.

Молчание было настолько тяжелым, что у лакея за дверью, кажется, даже дыхание сбилось.

Рейнар перевел взгляд на лекаря. Потом на тетку. Потом снова на меня.

— Нет, — сказал он.

Одно слово.

Спокойное. Хриплое. Но абсолютно ясное.

Марвен побледнела так резко, будто ей самой вогнали иглу под ноготь.

— Ты не понимаешь, в каком состоянии сейчас находишься, — произнесла она.

Рейнар медленно сел, опираясь рукой о край кушетки. Я помогать не стала. Не потому, что жестокая. Потому что иногда человеку важнее сделать движение самому, особенно если полчаса назад его пытались превратить в тряпичную куклу.

— Напротив, тетя, — сказал он. — Сегодня я впервые за долгое время начинаю понимать слишком многое.

Орин не шевельнулся. Только голос стал чуть суше:

— Милорд, вы делаете выводы на фоне нестабильного состояния.

— А вы, — ответил Рейнар, — слишком спокойно смотрите на чужой шприц у моего окна.

Вот теперь удар лег точно.

Марвен резко повернулась к лакею.

— Вон.

Он исчез мгновенно. Умно.

Мира, наоборот, осталась у двери, хотя и вжалась в стену так, будто мечтала стать частью обоев. Еще умнее. Иногда свидетели нужнее, чем оружие.

Я отошла к столу и взяла пустой шприц.

— Думаю, это как раз тот момент, когда мы все перестаем делать вид, будто произошла случайность.

Орин посмотрел на инструмент у меня в руке и вдруг произнес тем голосом, каким обычно уговаривают пациентов выпить еще одну ложку отвара:

— Миледи, вы очень торопитесь с обвинениями. Неправильно понятая инъекция не делает человека преступником.

— Нет. Преступником его делает привычка колоть ее без согласия хозяина дома.

— Вы ничего не докажете.

— Пока нет. Зато уже достаточно, чтобы начать говорить вслух.