Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 48 – Юлий Люцифер

— Вы говорите о моем появлении как о хирургическом вмешательстве.

— А что, по-вашему, это будет? Семейный выход? Нет, Рейнар. Это маленькая операция без наркоза. Я хочу вскрыть их уверенность.

Он медленно сел, спустил ноги с кровати и потер ладонью лоб.

— Если я откажусь?

— Тогда я не стану тащить вас вниз за волосы. Но вы будете знать, что сами отдали им еще один вечер привычного спокойствия.

— Умеете выбирать формулировки.

— Не жалуйтесь. Я еще мягкая.

Он поднял на меня взгляд.

— Это у вас мягкость?

— Да. Жесткость начинается, когда я перестаю предупреждать.

На этот раз он усмехнулся отчетливо. Но потом лицо снова стало серьезным.

— Хорошо, — сказал он. — Я спущусь.

— Отлично.

— При одном условии.

— Ну конечно. Мужчины вашего склада даже на пути к собственной реабилитации умудряются выдвигать условия. Говорите.

— Если я пойму, что сейчас рухну, вы не станете делать из этого красивый урок. Вы просто уведете меня обратно.

Я пару секунд смотрела на него молча.

— Согласна.

— И никаких речей о том, что мне надо терпеть ради эффекта.

— Согласна.

— И если Марвен попробует…

— Я ее переживу. Не отвлекайтесь.

Я подошла к шкафу и вытащила темный сюртук, который утром висел там как часть гардероба, в который, видимо, давно никто не верил всерьез. Ткань была дорогой, плотной, без лишней вычурности. Я встряхнула его и бросила на кровать.

— Одевайтесь.

— Командовать вам нравится все больше.

— Да. Видимо, привыкание к запаху дома пошло не по плану.

Первые минуты ушли на то, чтобы привести его в вид, который не выдавал бы всей тяжести дня с первого взгляда. Он сам застегнул рубашку, хотя пальцы пару раз соскользнули с пуговиц. Сам надел сюртук. Сам встал. Я вмешалась только тогда, когда увидела, как слишком резко потемнел его взгляд после движения.

— Секунду, — сказала я и подошла ближе.

Моя ладонь легла ему на грудь раньше, чем он успел съязвить. Просто чтобы почувствовать ритм дыхания, степень напряжения, насколько близко сейчас та грань, за которой начнется бессмысленное геройство.

Он замер.

— Ну? — спросил тихо.

— Ну, вы упрямый, тяжелый и пока еще живой. Продолжаем.

— Это, по-вашему, поддержка?

— Нет. Это клиническое заключение.

Я поправила ворот его рубашки, потом отступила на шаг и окинула взглядом.

Высокий. Слишком бледный. Чуть осунувшийся. Но на ногах. И этого уже было достаточно, чтобы у некоторых людей в доме началась тихая внутреняя паника.

— Что? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Думаю, сколько лиц сегодня побелеет раньше, чем вы дойдете до стола.

— Вы получаете нездоровое удовольствие.

— Не спорю.

Мы вышли в галерею медленно. Я шла рядом, не вцепляясь в него, но достаточно близко, чтобы подхватить, если потребуется. Слуги, попадавшиеся нам навстречу, сначала опускали глаза по привычке, потом поднимали снова — уже слишком резко, не веря. Один молодой лакей так и замер у стены с подносом, будто увидел привидение в очень дорогом сюртуке.

Прекрасно.

Работает.

— Не останавливайтесь, — тихо сказала я.

— Я и не собирался.

Лестница стала первым настоящим испытанием. Я это поняла еще до того, как мы к ней подошли. Ровная галерея и короткие переходы — одно. Спуск, особенно на глазах у дома, — совсем другое. Рейнар тоже это понял. Я увидела по тому, как чуть жестче стала линия его рта.