Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 50 – Юлий Люцифер

— Вы опять устраиваете сцену, — холодно произнес Орин.

— Нет. Сцена у вас была до нашего входа. А теперь это называется неудобная беседа.

Рейнар опустился в кресло рядом со мной. Медленно. Контролируя каждое движение. Я видела, чего ему это стоит, и именно поэтому не посмотрела на него слишком явно. Не дала Марвен удовольствия увидеть слабость там, где он сам выбрал сидеть.

— Чай? — спросила она сухо.

— Нет, — сказала я.

— Я не спрашивала вас.

— Зря. Потому что если чай нальют ему без моего взгляда, я могу случайно решить, что этот дом окончательно разлюбил доживать до старости.

Тальвер кашлянул. Очень вовремя. Почти благородно.

Марвен стиснула челюсть.

— Вы забываете, с кем говорите.

— Наоборот. Я все лучше запоминаю.

Селеста медленно села обратно.

— Полагаю, — произнесла она, — нам всем будет легче, если новая леди перестанет видеть яд в каждом предмете.

Я повернула к ней голову.

— А мне будет легче, если вы перестанете носить его в декоративной форме.

Орин отставил чашку.

— Милорд, вы позволяете своей жене слишком многое.

Рейнар посмотрел на него с той самой усталой, ледяной ясностью, которой днем уже успел напугать его сильнее любого крика.

— А вы, мастер Орин, слишком долго позволяли себе еще большее.

Этого оказалось достаточно.

Даже свечи, казалось, горели тише.

Я опустила ладони на стол и впервые за весь вечер ощутила не просто раздражение, а точность момента.

Он сидел рядом со мной. Не в постели. Не в тумане. Не в роли почти покойника, которого обсуждают в третьем лице. Слабый — да. Но живой, ясный и достаточно опасный, чтобы его снова начали бояться.

И именно поэтому в комнате стало тесно.

Всем, кроме меня.

Потому что я с самого начала вошла сюда не за покоем.

Я вошла сюда за трещиной.

И она наконец пошла по их идеально сервированному столу.

После фразы Рейнара вечерний чай окончательно перестал притворяться семейным. Серебро блестело, свечи горели, фарфор стоял безупречно, а вот воздух в зале уже был не для питья. Им можно было резать по кускам чужую выдержку.

Марвен первой попыталась вернуть происходящему форму.

— Мы здесь не для того, чтобы обмениваться обвинениями, — произнесла она с ледяной ровностью. — Речь идет о здоровье Рейнара и спокойствии дома.

— В этом доме эти две вещи, как я заметила, почему-то всегда стоят по разные стороны стола, — сказала я.

Орин откинулся на спинку стула.

— Милорд, если ваше состояние действительно улучшилось, я могу только приветствовать это. Но превращать частное временное облегчение в повод для публичного скандала — неразумно.

— А что разумно? — спросил Рейнар. — Продолжать делать вид, что я слабею сам по себе и исключительно к вашей профессиональной выгоде?

— Вы говорите в раздражении.

— Я говорю в ясности. Это, как я начинаю понимать, вас и беспокоит.

Селеста взяла чашку, но не поднесла к губам. Она держалась прекрасно. Слишком прекрасно для женщины, чей букет только что вслух назвали отравленным. Опасные люди редко суетятся. Они сначала ждут, как глубоко ты готов копать.

— Полагаю, — сказала она мягко, — всем нам стоит быть осторожнее с выводами. В доме много напряжения. Любое неверно истолкованное действие может показаться злым умыслом, если смотреть на него через недоверие.