Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 7 – Юлий Люцифер

Пожилая женщина поджала губы. Один из лакеев кашлянул, пряча смешок. Уже хорошо. Даже в доме, где все ходят как на похоронах, кто-то еще способен оценить интонацию.

Меня повели по длинному коридору, где на стенах висели портреты людей с одинаково тяжелыми лицами. Род Валтеров, судя по всему, веками совершенствовал искусство смотреть так, будто весь мир задолжал ему покой, деньги и послушание. Мужчины — в темных мундирах и бархате, женщины — с холодными шеями и глазами, которыми удобно одобрять казни. Несколько портретов были затянуты траурной лентой. Один, женский, заставил меня сбавить шаг.

Молодая темноволосая женщина в серебристом платье сидела в кресле, положив ладонь на подлокотник так, словно устала даже от собственной грации. Лицо красивое, но не нежное. Взгляд прямой, почти упрямый. Подпись внизу я прочитать не успела — пожилая надзирательница тут же подалась ко мне.

— Не стоит задерживаться, миледи.

— А это кто? — спросила я.

— Первая леди Валтер.

— Покойная?

— Да.

— Умерла тоже очень вовремя?

Женщина побледнела так быстро, словно я ткнула пальцем в открытую рану. Значит, снова не мимо.

— Идемте, миледи, — процедила она.

Мы спустились по широкой лестнице, где даже шаги звучали приглушенно, будто дом не любил лишнего шума. Внизу пахло воском, влажным камнем и тем же тяжелым цветочным духом, который преследовал меня с пробуждения. Я уже начала его ненавидеть. Запах, которым пытаются замазать правду, рано или поздно впитывается в стены.

Малый храм располагался в боковом крыле. Не отдельное светлое помещение для радости, а тесный каменный зал с узкими окнами и серым полом, по которому тянулись темные полосы старого узора. Свечей было много, но они не делали это место теплее. Скорее наоборот. Свет здесь казался чем-то вроде свидетельства: мы все видим, что происходит, и все равно молчим.

У алтаря уже стояли те, кого перечислила Мира. Леди Марвен — в черном, как дурная мысль. Орин — в темно-зеленом, с лицом человека, который заранее хочет оказаться правым. Священник — сухой, почти прозрачный старик с длинными пальцами. Управляющий — невысокий, плотный, с осторожными глазами человека, пережившего слишком много чужих скандалов. И двое мужчин у стены — свидетели, судя по безразличным лицам, привыкшие подпирать собой любую церемонию, пока она выгодна дому.

Я обвела храм взглядом и только потом увидела его.

Лорд Рейнар Валтер сидел не у алтаря, а в кресле с высокой спинкой, поставленном чуть в стороне, будто и здесь ему отвели место между жизнью и мебелью. Первой я заметила руку — длинную, слишком неподвижную, лежащую на темном подлокотнике. Потом лицо.

Мира сказала правду только в той части, где не хватило слов.

Он не был похож на человека, которого вот-вот похоронят. Такие лица не умирают тихо. Они либо выживают назло, либо забирают с собой тех, кто пытался их списать.

Темные волосы, слишком длинные для человека, давно прикованного к комнате. Резкие скулы. Бледная кожа, но не меловая, а натянутая поверх злой выносливости. Губы жесткие. На виске — едва заметная жилка. И глаза.

Вот глаза были живыми.

Не затуманенными. Не слабыми. Не больными в том смысле, который мне пытались продать. Усталые, да. Опасные, безусловно. И до отвращения ясные. Они поднялись на меня, как нож, который долго лежал под водой, но не заржавел.