Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 4 – Юлий Люцифер

— Не знаю… иногда у него бывают приступы. И после них в доме все боятся даже говорить громко.

Приступы. Отлично. Уже что-то.

— А возраст?

— Тридцать два, госпожа.

То есть не дряхлый старик, не мальчик. Мужчина в расцвете сил, которого уже давно держат запертым в своих покоях, и семье срочно понадобилась жена. Сюжет пах не трагедией, а расчетом.

Я подошла к окну и раздвинула тяжелую штору.

За стеклом был мрачный двор, мокрый после недавнего дождя. Каменные стены, темные башни, узкие дорожки, по которым сновали слуги. Небо низкое, сизое, как перед грозой. Ни следа веселья, которое обычно сопровождает свадьбу. Ни гостей с лентами. Ни музыки. Ни цветов внизу. Ничего.

Только два человека в черном у арки и карета с гербом — темный зверь на серебре, не то волк, не то какая-то местная дрянь с клыками.

Свадьба, на которую никто не радуется прийти. Обнадеживающе.

— Кто в этом доме главный? — спросила я.

— Сейчас… леди Марвен, тетка лорда.

— А мастер Орин?

— Он живет здесь с тех пор, как лорд слег.

Еще лучше.

Я обернулась к Мире.

— Послушай меня внимательно. С этого момента ты либо говоришь мне правду, либо очень скоро окажешься крайней в доме, где крайних, судя по всему, любят. Поэтому отвечай без красивостей. Леди Эстер хотела этого брака?

Мира закрыла глаза на секунду. Потом еле слышно сказала:

— Нет.

— Она пыталась отказаться?

— Да.

— И что сделали?

— Ей сказали, что это долг семьи. Потом… потом она плакала. Потом мастер Орин велел давать настой.

Я стиснула челюсть.

Не люблю плачущих невест. Не потому что презираю слезы. А потому что слезы почти всегда означают, что рядом есть люди, считающие чужую беспомощность законным удобством.

— Она умерла? — спросила я прямо.

Мира вскинула на меня испуганный взгляд.

— Что?

— Леди Эстер. Настоящая. Она умерла, и я заняла ее тело? Или ты думаешь, я просто ударилась головой и стала задавать слишком умные вопросы?

Комната будто стала тише.

Мира смотрела на меня так, словно не понимала, бояться ей сильнее или начать молиться.

— Я не знаю, что с вами случилось утром, — прошептала она. — Вы потеряли сознание, когда вас затягивали в платье. А потом… потом очнулись уже другой.

— Другой — это какой?

— Вы… перестали бояться.

Я почти усмехнулась.

Вот это, пожалуй, было самым точным диагнозом за утро.

В дверь постучали.

Не робко. Коротко и властно. Так стучат люди, уверенные, что все за этой дверью уже принадлежит им по праву.

Мира вздрогнула.

— Госпожа, это, наверное…

— Открывай.

В комнату вошла женщина лет пятидесяти, сухая, высокая, в черном шелке с темно-фиолетовой вышивкой. Волосы убраны так туго, будто она ненавидела даже возможность беспорядка. Лицо красивое той жесткой породой красоты, которая давно отказалась от тепла как от лишнего расхода. За ней — мужчина в темно-зеленом камзоле, худой, с длинными пальцами и умными усталыми глазами. Лекарь, не сомневалась.

Женщина скользнула по мне взглядом и едва заметно подняла бровь.

— Я рада, что обморок не сорвал нам день, леди Эстер, — сказала она. — Впрочем, вы выглядите… иначе.

— А вы, полагаю, леди Марвен, — ответила я.

Ее удивление длилось долю секунды. Потом лицо снова стало гладким.

— Память к вам вернулась выборочно, как я вижу.

— А у меня было что терять?

Мужчина рядом с ней кашлянул, прикрывая неловкость. Я посмотрела на него.