Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 74 – Юлий Люцифер

Я смотрела на него молча.

Он выдержал паузу и добавил:

— Взамен вы перестаете вмешиваться в лечение милорда, не поднимаете шум вокруг старых бумаг, не требуете писем Элизы и не задаете новых вопросов о доме.

— И позволяю всем спокойно дождаться, пока мой муж снова станет удобной полумертвой тенью.

— Вы позволяете дому избежать большого разрушения.

Я усмехнулась.

— Люблю, когда мне убийство подают под соусом архитектурной заботы.

Он впервые позволил себе что-то вроде раздражения.

— Леди, речь идет не только о вас. Если вы продолжите, вас сломают вместе с ним. Это не поэтическое предупреждение. Это математика.

— А сколько стоит такая математика?

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист и протянул мне.

Там была сумма.

Очень большая. Неприлично большая. Именно такая, которой расчетливые люди измеряют человеческую готовность вовремя перестать быть принципиальными.

— Щедро, — сказала я. — Значит, я действительно мешаю серьезным людям.

— Вы мешаете не тем, что знаете. А тем, что не боитесь использовать знание.

— Ошибаетесь. Боюсь. Просто продаюсь плохо.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Это не только деньги. Это безопасность.

— Чья?

— Ваша.

— А его?

— Если вы отойдете, лечение продолжится в контролируемой форме. Лорд проживет дольше, чем при открытом конфликте.

Вот это уже было почти красиво.

Не «умрет». Не «не выживет». А вот так — проживет дольше. Как скотина на хорошем содержании.

Я медленно сложила лист обратно и протянула ему.

— Передайте своим интересам, что они выбрали не ту жену для подкупа.

— Вы даже не спросили, кто за этим стоит.

— А зачем? Чтобы потом красиво цитировать на допросе? Нет. Мне пока достаточно знать, что вы пришли сюда ночью с ценой за мое молчание. Уже одно это делает ваше лицо очень полезным.

Он не взял лист.

— Подумайте до утра.

— Нет.

— Вы слишком уверены, что сможете удержать его на ногах.

— А вы слишком уверены, что женщины всегда начинают считать деньги быстрее, чем мертвецов.

На этот раз он все-таки взял бумагу обратно.

— Тогда мне жаль вас.

— Не надо. Лучше пожалейте себя, если я утром решу описать ваш плащ Тальверу, а лицо — половине охраны.

— Вы этого не сделаете.

— Почему?

— Потому что поймете: разговор со мной — не худшее, что вам предложат, если вы продолжите.

И ушел.

Не резко. Не торопливо. Спокойно. Как человек, привыкший, что после таких встреч люди обычно дрожат и начинают пересчитывать варианты выживания.

Очень жаль для него.

Я постояла у окна еще несколько секунд, пока шаги не стихли окончательно. Потом вернулась в комнату.

Рейнар уже стоял, хотя я ясно велела ему лежать. Разумеется.

— Ну? — спросил он.

— Вам предлагают очень дорогую вдову.

Он застыл.

Я пересказала все без украшений. Сумму. Условия. Формулировку про «проживет дольше». Ночной визит. Тон. Лицо. То, как человек говорил не как член семьи, а как посредник между несколькими центрами выгоды.

Пока я говорила, лицо Рейнара менялось мало. Но я уже умела читать его по другим вещам — по тому, как напряглась челюсть, как слишком спокойно легли пальцы на край камина, как потемнел взгляд.

— Значит, — произнес он наконец, — дело давно вышло за пределы дома.

— Да.

— И кто-то уже считает, что дешевле купить мою жену, чем продолжать ждать, пока вы оба начнете копать дальше.