Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 71 – Юлий Люцифер

— Боюсь, — сказала честно.

— И?

— И именно поэтому завтра утром начнем раньше них.

Он поднял на меня взгляд.

Темный. Усталый. Слишком внимательный.

— Вы правда никогда не даете себе просто выдохнуть?

— Иногда даю. Но не в доме, где ужин только что кончился признанием в том, что половина семьи жила за счет вашей слабости.

Он долго смотрел на меня. Потом вдруг протянул руку и коснулся моей ладони.

Не нежно. Не осторожно. Не как мужчина, который красиво благодарит спасительницу.

Просто накрыл мою руку своей — сухой, теплой, чуть дрожащей после напряжения.

Я замерла.

Потому что в этом движении не было романтики. И не было дружбы. В нем было другое — редкое, почти опасное признание: ты была рядом в тот момент, когда я не сломался окончательно.

Он понял это первым и, кажется, разозлился на себя за секунду до того, как я успела что-то сказать.

— Не смотрите так, — пробормотал он.

— Как?

— Будто сейчас скажете что-то умное.

— Обычно вас это раздражает.

— Сейчас тоже.

Я почти улыбнулась.

— Тогда уберите руку.

— Не хочу.

Вот это уже было хуже любого комплимента.

Гораздо хуже.

Потому что в этом доме все слишком долго строилось на принуждении, контроле и выгоде. А сейчас человек напротив не приказывал, не давил и не играл в долг. Он просто не хотел убирать руку.

Очень не вовремя.

Я медленно повернула ладонь и переплела пальцы с его пальцами всего на одну секунду — проверяя не чувство, а правду момента.

Он поднял на меня взгляд.

И в следующую секунду сам разрушил все последние удобные расстояния.

Наклонился ко мне и поцеловал.

Без красивой осторожности. Без долгой подготовки. Без той сладкой нежности, которую так любят в дешевых книгах и которую я сейчас, наверное, убила бы на месте за неуместность.

Он поцеловал меня так, будто благодарность была для него слишком унизительной формой признания.

Так, будто вместо «спасибо» у него в распоряжении были только злость, усталость, облегчение и мужская невозможность сказать самое важное вслух.

Это был плохой поцелуй для хороших людей.

Слишком резкий. Слишком честный. Слишком вовремя и совсем не к месту.

И именно поэтому я ответила.

Не мягко. Не покорно. Не как женщина, которой наконец-то досталось внимание опасного мужа. Я не девочка, у которой кружится голова от мужского рта после правильно поставленного взгляда.

Я ответила так, как отвечают в драке, где оба давно устали делать вид, будто все происходящее — только про лечение и семейный заговор.

Когда он отстранился, в комнате стало тихо так, словно даже свечи решили не мешать.

Он смотрел на меня с той же темной внимательностью, но теперь в ней было еще кое-что. Раздражение на самого себя. На меня. На этот дом. На то, что между нами вообще стало возможно что-то, кроме улик, злости и команд.

— Это была ошибка, — сказал он хрипло.

Я подняла бровь.

— Конечно.

— Не спорите?

— А что, мне надо было сразу начать придавать этому красивый смысл? Боюсь, я не в том жанре.

Угол его рта дрогнул. Почти болезненно.

— Вы невозможная женщина.

— А вы, похоже, решили заменять благодарность дурными решениями.

Он усмехнулся коротко, опустил голову и провел большим пальцем по тыльной стороне моей ладони. Машинально. Будто сам этого не заметил.

Вот это уже было опаснее поцелуя.

Потому что случайный поцелуй можно объявить срывом. А вот такое движение — почти нет.