Книга Сокровище дархана, страница 98 – Марианна Красовская

— Невероятно. Такой… бирюзовый. Как морская глубь. И на вид — холодный как лед.

— Я убила человека и нисколько не жалею об этом.

— Ты убила не человека, — погладил ее по волосам Ингвар. — А древнее чудовище. Человека ты даже кинжалом ударить не смогла, помнишь?

— А ты кого-нибудь убивал? — Болтливость принцессы изрядно смущала юношу, но промолчать не вышло.

— Да.

— Много? В бою или так? Расскажешь?

— Потом, — шепнул он, вслепую находя ее губы. План оказался разумным, она тут же позабыла все свои расспросы, жадно отвечая на поцелуй.

Им очень быстро стало не до разговоров.

Проснувшись спустя невесть сколько времени, влюбленные обнаружили, что проголодались. А еще — неплохо было бы искупаться. Но Ситара в панике заявила, что понятия не имеет, как ей вновь обратиться драконом. Может быть, без Асахана рядом ничего и не получится?

Ее слова Ингвару очень не понравились, но он справедливо решил, что пугать и без того встревоженную девушку не стоит. Подумал немного и заявил:

— Я тебя понимаю. Сам когда-то был испуганным лисенком, застрявшим в маленьком хвостатом теле.

— Расскажи мне про это, — оживилась девушка.

Ингвар усмехнулся. История, надо признать была глупая. И уж точно не из тех, которую рассказывают чужим людям. Но ведь Ситара ему не чужая, а почти что жена. То есть он ее считал женою, просто обряд пока не свершился, но разве это важно?

— Я родился в Лисгороде, в семье князя Вольского, — начал он. — И долго считал князя своим отцом. Любил его и очень боялся. Матвей Всеславович был хоть и справедлив, но весьма суров. Мог и выругать, и ударить, а рука у него тяжелая была. Когда мне было лет пять, я ухитрился поджечь деревянный терем — тогда во мне впервые пробудилась магия. Кажется, в тот день от ужаса я оборотился лисенком, но помню смутно, может, мне и вовсе приснилось. Отец был в ярости. Он забрал меня у матери и отправил в деревню с нянькой. Там было даже неплохо, только я по маме очень скучал. Она приезжала ко мне, но не так часто, как хотела. Отец не пускал. Я все думал тогда, как это она, молодая, красивая, такая добрая и ласковая, вышла замуж за старика? Зачем? Хотя, конечно, она была теперь знатной боярыней, которую все в Лисгороде почитали. Но она рассказывала мне про степь, про быстроногих коней, про своих могучих братьев, про огромные стада овец и буйволов. И замуж за отца пошла, чтобы Кох с Лисгородом замирился. Тогда союз был выгоден обеим сторонам. Брат моей матери стал ханом, к большой войне готов не был, а вот торговать хотел.

— Сколько лет было твоему отцу? — спросила любопытная Ситара.

— Много. Больше шестидесяти. А матери едва минуло восемнадцать. Но она всегда говорила об отце с почтением.

— Жалела, наверное?

— Не знаю. Но Кох любила и тосковала по его бескрайним просторам. А потом, когда мне было тринадцать, в деревню прибыли гонцы из Лисгорода и привезли страшную весть. Якобы мать убила отца и теперь в темнице. Ее должны были судить, а потом казнить, а меня вызывали с ней прощаться.

— Какой ужас! — Ситара задрожала и прижалась к любимому. Поцеловала его куда получилось, желая утешить. — Она, конечно, была невиновна?

— Да. Князь Бурый мне ехать в Лисгород не велел. Сказал, что сам разберется. И разобрался, конечно, Ольг Андриевич — мужчина суровый, даром что беру — младший брат.