Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 19 – Ольга ХЕ

— Странно, — тихо сказал инспектор. — Резонанс котлового типа… но без котла.

Девушка нахмурилась.

— Такой профиль стоит в сводках о… — она осеклась под быстрым взглядом инспектора.

— О чём? — спокойно спросила я.

— О серии краж, — нехотя сказал он. — В городе пропадают резонансные инструменты. Редкие. На чёрном рынке они стоят много. Мы отслеживаем сигнатуру. У вашего предмета — схожие характеристики. Откуда он?

— Найден в прилавке при уборке, — честно ответила я. — Лавка принадлежала травнице Эларе, жене мастера Элмсуорта. Он живёт наверху. Спросите его.

Слово «Элара» что-то изменило на лице инспектора — мелькнула память.

— Элмсуорт… резчик по дереву, — пробормотал он. — Помню. Её хранилище разбирали три года назад. Без претензий. Хорошо, — он поставил камертон на место. — Я не изымаю предмет. Но рекомендую: не выносить его из лавки, не продавать, не светить. Временное разрешение — на месяц. Регистрация — сегодня. Через неделю — контрольное посещение. И не вздумайте варить что-то, что взорвёт квартал.

Он положил на прилавок бумагу с восковой печатью. Помощник торопливо записал что-то на планшете, девушка хмуро собрала приборы.

На пороге инспектор задержался.

— И ещё, мадемуазель фон Эльбринг. Не всё, что звучит красиво, безопасно.

— Это верно, — сказала я. — И не всё, что звучит опасно, — зло.

Он слегка улыбнулся уголком рта — и ушёл.

Мандрагора высунулась из теплицы.

— Ну? Будешь теперь «официальной злодейкой с лицензией»?

— Буду, — выдохнула я, опускаясь на табурет. Только сейчас заметила, как потеют ладони. — И мне нужно к Фальк. И к Августу.

Сумерки в Старом крыле библиотеки всегда казались гуще. Вечерние чары светильников здесь включались не ярко — «раскатывались», как ткань, сначала едва, потом плотнее. Госпожа Фальк уже ждала — у окна, с чашкой чая, в котором пахли мята и ассафоэтида.

— Вы звучите торопливее, чем обычно, — сказала она вместо приветствия. — И на вас пахнет городским воском, не академическим.

— Инспекция, — я пересказала коротко: визит, камертон, «сигнатура краж». — Мне нужен контекст. И — помощь.

— Кражи начались три месяца назад, — медленно сказала Фальк, поднимая ладони над столом, будто слушая токи в воздухе. — Сначала — из частных коллекций. Потом — из мастерских. Всегда резонансные предметы. Якоря, камертоны, диск-ловцы, старые калибры. И везде — очень чистая работа. Как будто воры слышат охранные чары и обходят их по «тихим местам».

— Кто-то, кто умеет слушать, — пробормотала я. — И кто-то, кто знает, где искать.

— Я дала вашим исследованиям допуск не ради вашей лавки, дитя, — мягко сказала Фальк. — Город дрожит. В нём есть места, где звуки — не те. Вы слышите, — она повела пальцами, как дирижёр. — Поэтому — осторожнее с камертоном. Он — не только ваш якорь. Он — чья-то нить. Идите к Августу.

Эйзенбранд ждал у своего стеллажа, как всегда — полупрозрачный, сердитый, с прожжёнными дырами в мантии. Но в его взгляде, казалось, было больше… нетерпения.

— Наконец-то, — проворчал он. — Я уж думал, вы растворились в своих чаях. Что принесли?

Я положила камертон на стол и сжала пальцы — дразнить не хотелось, но скрывать — бессмысленно. Рассказала. Про инспектора, про сигнатуры, про «якорь».

Пока говорила, выражение Эйзенбранда менялось. Сначала — скука. Потом — интерес. В конце — хищная сосредоточенность.