Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 29 – Ольга ХЕ

Несколько голов повернулось к Феверу; тот едва заметно кивнул. Де Винтер не кивнул — глаза слегка сузились.

— Факты, — сказал он сухо. — Это мне нравится больше, чем «душевные травы». Но — и вы это знаете — в суде график важнее легенды. Я не высмеиваю тех, кто лечит ромашкой простуду. Я высмеиваю тех, кто называет себя «настраивающим судьбу» и снимает мерку с доверчивости. И да, мадемуазель фон Эльбринг, — «индивидуальные чудеса» опасны ещё и тем, что их сложно отследить, когда что-то идёт не так. Вы готовы отвечать не в аудитории, а в протоколе, где не аплодируют?

— Готова, — ответила я, и это было не героизмом, а продолжением вчерашнего выбора: не оправдываться, а показывать. — Но позволю себе уточнить: я не «настраиваю судьбу». Я калибрую фазу среды под профиль субъекта. И предъявляю результат до употребления — в вашей же чаше Нидена и на вашем резонансометре. Если прибор в Лаборатории Три покажет нестабильность — я сниму со своих изделий помету «подписные».

По залу прокатилась короткая волна — не смех, нет, узнавание: формулировки, к которым тут привыкли. Рядом с Мирейной кто-то шепнул: «Слышала-слышала, у неё стрелка на 0,72 прыгнула…» Мирейна сидела неподвижно, как ледник, только уголок губ дрогнул — она уже искала новую точку атаки.

— Прекрасно, — сказал де Винтер. — Тогда слушайте, о чём я. В городе три месяца идут кражи резонансных инструментов, — он говорил, как пишет протокол: без украшений, но с тяжестью факта. — Калибраторы, диск-ловцы, старые якоря. Чистая работа. Воры не ломают замки — они заходят по «тихим местам». Им помогают две вещи: слабые охранные схемы и… — он будто поставил запятую, — зашумлённая среда. Когда каждый второй «мастер» настраивает «скрипки» под каждого третьего клиента, фон становится таким, что правильную ноту не найти. Ваша лавка, мадемуазель, — не хуже и не лучше других. Но вы — видимы. Вас слышат. Поэтому вопрос мой простой, — он наклонился вперёд, и голос его стал тише, острее, — вы готовы сыграть не на своих условиях?

— Уточните условия, — попросила я. Это было важно — не из осторожности, из профессиональной привычки: юристы любят скрывать ловушки между словами.

— Открытая проверка, — считал он на пальцах, не глядя. — Большая аудитория. Моё оборудование, ваши руки. Слепые пробы — три. Добровольцев выбирает ассистент Роэлль. Оба профиля снимаются до, корреляция считается в чаше Нидена, приборы калибрует лаборант кафедры, а не ваш «доброжелатель» из аптеки. Вы не называете слов «сон», «ясность», «успокоитесь» и прочее — только алгоритм и шаги. Если корреляция стабильно выше базовой — вы получаете право говорить «калибровка» вслух. Если нет — вы перестаёте продавать «подписные» и убираете с вывески любые двусмысленности. Срок — послезавтра, полдень.

В зале одновременно взяли воздух. Это было публикой, это было зрелищем — и испытанием. Я знала, что де Винтер не про шоу. Он про прецедент. Ему нужно было либо закрепить моё поражение в стенах Академии, либо — что честнее — получить публичный подтверждённый кейс. Он ставил ставки так, чтобы результат годился ему при любом исходе. Я взвесила риски. За два дня я успевала повторить алгоритм в Лаборатории Три и прогнать серию, чтобы руки не дрогнули. Ответ мой был простым.