Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 55 – Ольга ХЕ

Я опустилась на колени посреди этого хаоса. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сотен смешанных трав — едким, тошнотворным коктейлем. Под ногами хрустело стекло. Мой дом, мой «Тихий Корень», был мёртв.

Эмиль, всхлипывая, начал собирать самые крупные осколки. Я пошла в оранжерею. Мандрагора лежала на боку, её горшок был разбит, несколько листьев оторвано. Она тихо стонала. Серебряный папоротник стоял с обломанной верхушкой, его мерцающие листья были забрызганы грязью.

Именно в этот момент, на самом дне отчаяния, в дверь снова постучали. На этот раз — властно и требовательно.

Это был Валерьян де Винтер. За ним стояли Февер и двое «Теней». Он вошёл, и его взгляд, холодный и острый, за секунду оценил масштаб катастрофы. Он не сказал ни слова сочувствия. Он констатировал факты.

— Звуковой ключ, — сказал он, указывая на остатки моего воскового порога. — Методичное уничтожение. Цель — не грабёж, а устрашение и уничтожение вашей работы. Это почерк Верне. Точнее, его учеников.

Он подошёл ко мне. Я всё ещё стояла на коленях в оранжерее, пытаясь пересадить мандрагору во временный ящик.

— Мадемуазель фон Эльбринг, — сказал он тоном, не допускающим возражений. — Это больше не игра. Это война. И вы на передовой. Я не могу оставить вас здесь. Я предлагаю вам убежище. Защищённую комнату в Цитадели Департамента. С охраной. С лабораторией. Вы будете в безопасности, пока мы не поймаем Верне.

Его предложение было логичным, правильным и спасительным. Любой разумный человек согласился бы. Люсиль фон Эльбринг, привыкшая к защите и комфорту, закричала бы «да».

Но я больше не была той Люсиль. Я была лавочницей, чей дом только что растоптали. И я знала одно: если я сейчас убегу, я проиграю. Не Верне. Самой себе.

Я медленно поднялась на ноги, отряхивая землю с колен.

— Нет, — сказала я. Голос был хриплым, но твёрдым.

Де Винтер вскинул бровь.

— Я не ослышался?

— Нет. Я не побегу. Я не буду прятаться, — я обвела взглядом разгромленную лавку. — Это мой дом. Это моя территория. Они пришли сюда, чтобы заставить меня замолчать, чтобы стереть это место с карты города. Если я уйду, я сделаю за них их работу.

— Это не храбрость, мадемуазель. Это глупость, — отрезал он. — Они придут снова. И в следующий раз они могут не ограничиться битьём посуды.

— Значит, в следующий раз мы будем готовы, — я посмотрела ему прямо в глаза. Две воды внутри меня слились в один стальной поток. — Они хотели тишины? Они её получили. Но это ненадолго. Они хотели сломать меня? Они только показали мне, где нужно строить крепче. Я остаюсь здесь.

Я ждала гнева, приказа, уговоров. Но де Винтер смотрел на меня долго, и в его ледяных глазах мелькнуло что-то новое. Не восхищение. Скорее, трезвое признание факта. Он увидел перед собой не испуганную жертву, а противника, который принял бой.

— Как угодно, — сказал он наконец. — Но глупость не должна быть беззащитной. Инспектор Февер, — он повернулся к своему помощнику, — выставить два поста. Один у входа, один в переулке. Круглосуточно. До особого распоряжения. Сообщать о любом, кто покажется подозрительным. Мадемуазель, — он снова обратился ко мне, — это не убежище. Это наблюдательный пункт. Но он даст вам время. Используйте его с умом.

Он развернулся и вышел, не сказав больше ни слова.