Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 99 – Ольга ХЕ

Самое страшное в людях, которые пришли с «Домов», не их жестокость. Их уверенность, что им всё можно. Когда «их» троих скрутили — не зверски, профессионально, — четвертый даже тогда показал синюю карточку: «Комиссия Совета» — и требовал «передать гражданку Тесс Ларк для дачи показаний». Я впервые увидела у Валерьяна лицо, на котором нет даже тени «да, но». Он взял у того карточку двумя пальцами — аккуратно — посмотрел на неё секунду и так же аккуратно переломил пополам. Не эффектно, без театра. Как ломают соломинку в худом детском пальце.

— Моя Комиссия — здесь, — сказал он и кивнул в сторону оранжереи. — И она не лжёт.

Его «тёмная» сторона не была громкой. Она была беспощадной. Он не убивал. Но те двое, что пришли с «пером» и «лавром», больше не поднимут ножи так, как поднимали. Один — по руке, второй — по колену. Он лишал опасность конечностей. И возвращал к «бумаге», если «бумага» приходила с ножом.

Эмиль выбежал из задымлённой оранжереи, кашляя и размахивая тряпкой. Его глаза были красные, но голова — холодная.

— Порог держит, — сообщил он. — «Голос» — жив. «Стрекоза» — мы потом починим. Мандрагора — ругается. Папоротник — обиделся, но «ноль» не сняли. Тесс — на месте. Я — воду.

— Молодец, — сказал Валерьян — и это «молодец» без лишнего — было для него «орденом».

Пока «Тени» стягивали периметр, Ина Роэлль появлялась и исчезала по краю как метка из тонкого карандаша — хватало на то, чтобы записать «что» и «как». На камне под аркой снова осталась синяя карточка, теперь сломанная — мною — де Винтером — пополам. Это было глупо и опасно. Это было правильно.

— Лорд де Винтер, — произнёс в конце — уже под удостоверениями — человек, у которого был при себе «мандат», и голос у него был холодный, как подвал летом, — вы превысили.

— Зафиксируйте, — сказал Валерьян, даже не глядя на него. — И — отправьте копию в деканат. И — в канцелярию. И — в своей «башне». Если хотите — запишите на карточке, какой у вас размер туфель. У вас будут поводы.

— Они нас сожрут, — сказал вполголоса Февер, когда «официальные» растворились в арках, оставив за собой запах мирры и полированного дерева. — Нас, вас, лавку, Академию.

— Пускай ломают зубы, — ответил тот же ровный голос, в котором, как я чувствовала, едва держится «лед». — Не сегодня.

Пока тушили «клейкий» пар парой мокрых мешков и ведром воды, я сидела на ступеньке, раскладывая внутри себя этот вечер. Руки дрожали — от перенапряжения, не от страха. Серебряный папоротник тихо ворчал — не на «них», на меня — «не лезь в дым босиком». Мандрагора выдала ещё пару метких замечаний в сторону «официальных», но утихла, когда ей дали свежую воду и место, где трещина в горшке не приходит на мысль первая.

Валерьян подошёл не сразу — когда «Тени» заняли места, а «бумаги» были отправлены в три стороны. Сел на низкую скамейку у двери, куда обычно садится мастер Элмсуорт, и молчал. Я видела на его левой ладони ожог — маленький белый пузырь — от бронзовой «коробочки». На пальце — тонкая полоска крови — чужой — он вытер её рукавом, как человек, который не помнит, что на нём есть рукав. На запястье — вена билась, как провод, по которому идёт ток.

— Вы нарушили всё, — сказала я спокойно. Здесь — мы не лжём. — И я… — я положила ладонь на столешницу, чтобы не сказать «спасибо» так, чтобы потом было стыдно, — вижу, зачем.