Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 102 – Ольга ХЕ

— С этим — во вторую часть, — председатель глянул на Ину: продолжайте.

Дальше — «сухой ноль». Я коротко объяснила, как отличить «капсулу» от «текучки» до вскрытия без разрушения: капля тимьяного масла на границе; пыль «висит» стеной или тянет хвост; реакция лунного шалфея; безопасный «дождь» на металл.

— Это — не “магия”, — подытожил Кранц, — это — полевой тест, описанный и повторённый тридцать раз. Протокол публикуется. Комиссии достаточно?

Секретарь записал: «принято к сведениям, метод не оспорен».

Теперь — Тесс.

Её вывели из‑за ширмы не на публику — к столу свидетелей. Лицо закрывать она не захотела. Только нитяной браслет на запястье она обмотала на два пальца — якорь. Голос у неё был не громкий, но слышный — как у ткачихи, читающей узор.

— Имени своего “мастера” я не знаю, — сказала она. — Его называли “мастер”. Его вещи — трубы, “немые”, пластины. Его знак — левый завиток. Он не говорил. Он давал “нитки” — места и часы. Я ставила куклы у порогов и снимала глаза, когда говорили. Я видела людей, которые брали плату — у них были эти, — она кивнула на лавр и перо. — Я держала график — вот этот, — она легонько подняла свою тканую ленту. — Я знала, что это — плохо. Я знала, что сторож — умер. Не от моих рук. Но от моей нитки — тоже. Сегодня я говорю, потому что не хочу, чтобы ещё кто‑то захлебнулся от “немого”.

— Вы понимаете, — поднялся представитель Дома Башни, — что ваши слова — оговор? Вы — заинтересованы: на вас — покушались. Вы — под охраной тех, кто обвиняет.

— Здесь — таблички такой нет, — спокойно ответила Тесс, и зал дрогнул, услышав наши слова из оранжереи. — Но я не лгу.

— Факты, — вмешался де Винтер, не повышая голоса. — Свидетель опознала человека, приносившего “плату”, — у него изъята булавка с пером. На булавке — микрочастицы воска с ароматом лавра — уникального состава Дома Лавра, шефская свечная мастерская. На кольце второго — гравировка “D. L.” — совпадает с иницилами десяти «смотрителей» Фонда Лавровых проездов. Эти вещи изъяты в аркаде в ночь покушения на свидетеля, при “полотне” нитей, расправленном их устройствами.

— Вопросы закрыты, — сухо отрезал председатель Домам. — Следующее.

«Призрачный протокол».

На столе зажгли мерцающий экран — не магию, инструмент: «эхо‑чаша», к которой «стрекоза» подала голос. Ина коротко оговорила метод: «фиксация остаточных вибрационных узоров среды». В помещении часовни Хольста из‑за “мёртвого” фона это было невозможно, пока «минус» не нейтрализовали. Де Винтер кивнул — да, именно в ту ночь, когда мы впервые испробовали Т‑Рез‑01 на деле.

На экране зрителям показали не театр. Пыльную, чуть наклонённую линию коридора; часовой звонок, отмеряющий четыре удара; шорох обуви сторожа — тяжёлый, знакомый; лёгкое «дзынь» — кружка о край стола; окно — около двери — тень; и затем — не тишину, а «провал», как если бы из воздуха вытянули звук. Шаги чужого — не слышны — их «нет». Но чаша фиксирует отсутствие звука там, где он был. Дверь сторож приоткрывает, делает вдох — и «минус» закрывает ему рот, не касаясь. Мы не услышали «голос из‑за гроба», мы увидели «дыры». На последнем кадре — вспышка «а»: «немой» ударил по охранному контуру — и тот умер, как на аркаде.

— Система Доктора Дорна из Палаты по эхографии мест поставила аппроксимацию, — добавила Ина. — Мы верифицировали на двух других пустых помещениях. Это — не «мнение». Это — запись.