Книга Выжившая назло мужу, не влюбись в дракона!, страница 27 – Петра Пугачева

Он выплеснул из кастрюльки с узким горлышком остатки кофе в ведро. Тори чуть не взвыла от такого отношения к дорогому продукту.

Дверь открылась. Я уже предчувствовала крики радости о возвращении Бойко. Но вошёл Векач. Он явно не ожидал увидеть у плиты графа в переднике.

— Там это... лошадь новая.

— Он всегда так приходит? — повернулся граф к Тори. — Из конюшни прямиком на кухню?

— Простите, — конюх попятился обратно и исчез за дверью.

— Умойся и возвращайся! — крикнул вслед ему граф.

Конюх вернулся, когда Граф уже разливал напиток по маленьким чашкам, не больше яичной скорлупы.

Граф придирчиво оглядел его лицо, руки. Довольно хмыкнул, когда понял, что конюх переоделся в чистое.

— Присаживайся, попробуешь настоящий кофе.

— Так я уже, — сказал конюх, вздрогнул, ойкнул, взглянул на Тори и добавил, — давно хотел.

— Господин, вы обсчитались, одна чашка лишняя, — Стефка сияла самодовольством.

— Нет, Стефанида, я посчитал верно.

Наверняка, по задумке графа Бойко должен был войти после этих слов, но дверь осталась закрыта.

Я отхлебнула из своей чашечки. Ну и вкус! Стал ещё более горький. Лица слуг за столом искривились тоже.

— Теперь понятно, почему чашки такие маленькие, — прошептала Тори, — больше в себя не засунешь.

— Но бодрит же? — спросил граф.

Мы все закивали. Бодрит, да ещё как! Волосы дыбом становятся.

Граф вздохнул, глядя на наши лица.

— А ты почему не входишь? Тебе же кофе нравится. Единственный человек с хорошим вкусом. Слишком хорошим.

— Кто не входит? — спросила Стефка.

Тут дверь медленно открылась, из-за неё смущённо выглянул Бойко.

— Можно?

Стефка как-то жалобно заскулила, но осталась сидеть на месте. Тори первая его обняла.

— Мальчик мой! — Отстранилась, посмотрела на Бойко и обняла снова. — Какой красивый, настоящий дворянин!

Да уж. Костюм он выбрал чудесный, васильковый. На кареглазом Бойко он сидел ладно, а вот на графе, наверное, просто невероятно. Как Бойко вошёл, глаза графа стали гораздо ярче.

Следующим к Бойко подошёл конюх, протянул ладонь, а потом всё равно заключил в медвежьи объятия.

— Как же устал сам лошадей чистить, — сказал он с улыбкой, — иль ты в чистоплюи подался?

Стефка всё так же сидела на месте, кидая то жадные взгляды на Бойко, то жалобные на графа.

Наконец, граф кивнул ей.

— Ладно, иди давай, сегодня можно.

Она прыгнула с места. Будто боялась, что граф сразу же передумает. И в два шага повисла на шее Бойко.

Руки Бойко застыли в воздухе. Он никак не решался обнять девушку. Его глаза следили за графом. И только когда Стефка прошептала: "Я думала, ты умер", осторожно погладил её по голове, как собаку.

Когда Бойко отстранил от себя плачущую девушку, все почему-то оглянулись на меня. Я осталась сидеть. И красное лицо Стефки с каждой секундой становилось счастливее.

Я махнула Бойке рукой. Он мне кивнул:

— Виделись.

Взглядом, который кинула на меня резко помрачневшая Стефка, можно было остановить армию.

Но не только она была недовольна.

Полчаса спустя граф ходил вокруг грифельной доски и ворчал:

— Ему он даже не под цвет глаз. Хорошо, успел плащ спрятать, он бы в него вцепился. Мягкая шерсть, глубокий чёрный. Точно бы вцепился.

Если бы Бойко душил графа в ответ, то вряд ли бы вызвал столько переживаний. Видя, что я слежу за ним, а не за остриём своего пера, граф поднял бровь: