Книга Степной Волк и княжна Ирина, страница 2 – Регина Грез

«Наверно, глаза у нее голубые, как бескрайнее Небо, а волосы золотые, как колосья спелой пшеницы», — мечтательно представлял хан Чангатур, заметив вдалеке острые шатры лагеря ягмаров, куда черными ручьями стекались нукеры Джанибека.

* * *

На дальней стоянке бранились мужчины, вопили перепуганные женщины, ревели нагруженные верблюды. Агжары готовились к позорному бегству. Боль поражения и страх неизвестности терзали сердца.

Фахрис тяжело спустился с загнанной лошади и, хромая, направился к самому бедному шатру на отшибе от женского каравана.

Окровавленной саблей распахнул полог и устремил взгляд на женщину, сидевшую возле потухшего очага.

— Я разбит. Войско мое повержено в прах железными копытами Чангатура. Ты довольна?

— Несущий смерть сам не уйдет от смерти, — тихо проговорила Роднянка.

Фахрис заревел, как раненый барс и метнулся к ней, опрокидывая чаши, сминая ковры.

— Есть время. Мы умчимся в долину Тавруза, где спрятано моё золото, нам хватит, чтобы собрать новое войско, нанять отряды диких баджугов. Только верни удачу! Прими меня, Родния или тебе не жить!

— Никогда не получишь моей любви. Изломай тело, вычерпай душу — никогда по добру не дамся тебе.

Сильные пальцы хана сжали нежную шею, но полотно шатра распахнулось, и на обидчика матери кинулся рослый мальчик примерно десяти лет.

— Не тронь её! Уходи!

Фахрис презрительно засмеялся.

— Ты защищаешь женщину, которая никогда не звала тебя сыном? Не брала на руки, не пела колыбельной? Ту, что ненавидела тебя от рождения лишь за то, что в тебе течет моя кровь?

— Она все равно мне мать. Я не дам её бить, — глухо прорычал мальчик.

— Пора, господин! — кричали снаружи слуги. — Иначе пути отрежут.

Черные глаза Фахриса пылали, оскалившийся лик, изуродованный длинным рубцом, был страшен.

— Выбирай, Ирманкул — чей ты сын! Если мой, вонзи нож в грудь росской ведьмы и бежим вместе. Я все равно не оставлю её на забаву Чангатура. Я был первым и единственным мужчиной Роднии, я один ласкал её белые груди, наслаждался тугими бедрами. С другими ей не бывать.

Руки мальчика не дрогнули, принимая нож, серые глаза скользнули по бледному лицу матери, заметили мокрые пути слез.

— Прости, что не сумела убежать с тобой сразу, Ерёмушка, — шептала она. — Пыталась, много раз пыталась, пока была еще не тяжела… сыночек, прости, что не смогла унести тебя после… избил, как собаку… пропало у меня молоко…

Она рванулась вперед, ладонью обхватила острие сабли Фахриса и направила себе в живот, навалившись всем телом.

— Проклятая ведьма! — простонал Фахрис и вдруг захлебнулся собственной кровью, потому что нож мальчика пронзил шею чуть выше ключицы.

— Я не хочу быть твоим сыном. Но запомню все, чему ты меня учил.

Ирманкул обмакнул пальцы в крови Фахриса и провел по своим губам.

— Беру твою силу. Беру твои былые победы. Беру твою непрожитую жизнь. Стану сильнее и выше тебя.

Жерди шатра качнулись, на красный ковер ступил загнутый на носке сапог великого хана Чангатура.

— Це-це-це… это и есть хваленая красавица Родния? Жаль, что Фахрис её не пощадил. Очень жаль.

Желтые кошачьи глаза хана с жадным интересом обратились на мальчика.

— Ты убил отца? И пил его кровь, как ночной див… це-це-це… хо-р-рошо!

За стенами шатра раздался пронзительный визг, скоро смешавшийся в череду криков обезумевших женщин. В прореху ковра просунулась седая голова Джанибека.