Книга Степной Волк и княжна Ирина, страница 9 – Регина Грез

Заметив в глазах сурового на вид мужика неподдельные слезы, Ирина пришла в смятение. Начала шёпотом допытываться, на какой срок заявлено представление и когда за ней Динарка придет. Потому что история грустная получается и это не честно. Лучше бы о таком заранее предупреждать.

Во время её проникновенной речи Василько только прижимал рукав к глазам, сопел и вздрагивал широкими плечами. Правое выше левого, кособокий он какой-то, пришибленный этот Василько. Но играет проникновенно. Каждому жесту веришь!

Потом нянюшка Устинья их окликнула, увела Ирину в дом. Ночь тревожно прошла. И следующие два дня хуже некуда. Ирина плакала и ругалась, кидала об стены деревянные миски, разбила глиняный кувшин, напоминала о правах человека. Но когда в разгромленную светлицу вошел высокий седой человек с плетью в руках — сразу притихла.

— Узнаешь меня, беспутная дочь? — рявкнул человек.

— Да, батюшко, — пролепетала Ирина, поглядывая на Устинью, склонившуюся в поясном поклоне перед господином.

— Порассказывали мне тут про твое буйство, — процедил князь Юрий. — Я долго возиться не стану. Я все женские хвори привык вожжами лечить, а тебя готов удавить сразу. Хватит меня позорить.

— Смилуйся, кормилец! — завопила Устинья, обнимая его сапоги. — Не в разуме она, порча в ней играет.

— Порча! — заорал князь. — Сейчас поправлю.

Сдернул с Иринушки одеяло и хлестнул плетью. Хорошо увернуться успела, свалилась за кровать и тут же вскочила на ноги, перешла в оборону.

— Папочка, не надо драться! Папочка, отправь меня в монастырь. Так все цари делали. Если кто из родни не угоден — в монастырь. Я буду за вас Богу молиться и ризы шить.

Задыхаясь от гнева, князь Юрий смотрел на нее в упор. От бешеного взгляда «папочки» у Ирины руки — ноги дрожали и зубы цокали. А в голосе лишь одна мысль: «Не игра… не игра… не игра!»

— Счастье твое, что на мать похожа, — глухо проговорил князь. — Красивая мать у тебя была. Жарко меня любила. Мог бы тебя в лесу живьем закопать, да не хочу Всемилу печалить на небесах. Но при себе тебя боле держать не стану. Ослушалась, вышла из-под моей воли — прочь с глаз! Завтра двинется торговый обоз в Бешкильскую слободу. Поедешь с ними на степную заставу. Там, говорят, татарская знахарка живет. Пусть попробует избавить тебя от порчи. Может, после кому и сгодишься.

— Смилуйся, батюшка! Куда снова гонишь дитя… Погибнет! — простонала старая нянька, стуча лбом в пол.

Князь брезгливо толкнул Устинью жёлтым сапогом в бок.

— Тебя и Василька с ней отправлю. Готовь сундуки с тряпьем. Чтобы в народе не говорили, будто князь Юрий родную кровь из дому нагишом выгнал. Собираться! Живо! Чтобы завтра к обеду и духу вашего здесь не было, иначе позову отца Феофана. Он со своими молодцами привык каленым железом с порчей бороться.

Ирина закрыла лицо руками, рухнула на кровать без сил.

«Не игра. Не игра. Река утащила в другое время. Никто не спасет. Надо самой выкручиваться».

Хлопнула дверь — ушел князь. На полу всхлипывала-причитала бабушка Устинья. У Ирины сердце сжалось.

«Еще и старушку из-за меня выгнал. И доброго дяденьку — калеку. Точно — Нещадный князь!»

Со слов няни Ирина уже знала, что Василько прежде в дружине Юрия служил, но получил в боях увечья, год томился в плену, чудом вернулся на родину и был списан в дворовые люди.