Книга Степной Волк и княжна Ирина, страница 22 – Регина Грез

— Сядь и поешь, — грубо предложил Ирманкул.

— Кхм-м… я же ненадолго. А ты сам уже пробовал? Пахнет прикольно.

— Больше не хочу.

Она снова тяжко вздохнула, пребывая в сомнениях.

— А где ложки?

— Зачем тебе ложки? Разве у тебя нет рук? — сердила и смешила одновременно. — Или ты ребенок, которого надо кормить?

— Но… но как же руками? — в голосе Ирины звенело честное удивление.

— Ты тоже царевна, да? — с издевкой бросил Ирманкул.

Завернулся в халат и, морщась от боли, сполз с тюфяка ближе к ковру, на котором были разложены кушанья.

— Вот так надо есть пилав! — аккуратно запустил пальцы в душистую массу риса, слепил шарик и отправил себе в рот. — Попробуй!

Ирина глядела на него недоверчиво, розовые губки кривила.

— А все-таки ложкой удобней и гигиеничней. Но я не спорю. Традиции и культура. Я не в том положении.

— В каком ты положении? — насторожился Ирманкул.

— Я просто хочу сказать…

— Сначала поешь!

— Да, но как бы мне помыть руки?

Ирманкул вытянул подбородок в сторону чаши с водой. Ирина послушно ополоснула в ней пальцы, потом попыталась повторить прием с пловом, уронила несколько рисинок на платье, засмеялась.

— Надо тебе еще поучиться, — благодушно заметил Ирманкул. — Покорми меня, а то мои руки болят.

— Тебя? Э-э… ты же не маленький! И у тебя самого получается лучше.

— Хочешь, чтобы я тебя покормил? — усмехнулся он.

— Нет уж, нет уж!

— Лучше бы ты сказала — ирония, будто согласна. Я запомнил это слово.

Ирина засмеялась, щеки её раскраснелись, глаза блестели. Она снова слепила шарик из риса, макнула его в растопленный, желтый от приправ жир на краю миски и поднесла к губам Ирманкула.

— Це-це-це… — Джанибек Многомудрый покачал головой у входа в шатер.

Потом по-хушварски обратился к Ирманкулу:

— Так, ты вчера вышел под плеть, чтобы сегодня есть у неё с руки?

— Это игра, — лениво процедил Ирманкул. — Ты уже стар, ты забыл, как это бывает.

— Что ж, тогда я пойду к Нур, попрошу сыграть на моей спине. Жаль, Нур не так молода и красива, но спине все равно, лишь бы прошла боль.

Джанибек еще что-то проворчал и повернулся, прикрыв за собой легкий полог шатра.

— Он тебе родня? — шёпотом спросила Ирина.

— Не по крови, нет. Он меня учил. Бил, как собаку, пока я не стал огрызаться по-волчьи. Ешь рыбу!

— Это я умею даже руками, — заверила Ирина.

— Я рад, что ты пришла, — прошептал Ирманкул. Темные глаза его улыбались.

— Так надо, потому что… (вздох) у меня есть к тебе важный вопрос, — слабо оправдывалась Ирина.

— Что бы тебя не привело — я рад.

Они дотемна задержались у ворот, договариваясь о новой встрече.

— Поклянись самой страшной хушварской клятвой! — требовала Ирина.

Руки на груди сложила, прижалась спиной к потемневшим кольям, прислушалась, не идет ли со двора Василько. Вроде, спокойно, но как же сердце трепещет и легко кружится голова.

— В чем поклясться? — тихо спросил Ирманкул.

Стоял перед ней, упираясь руками в ограду — обнимал, не прикасаясь, распалял душу.

— Если завтра пойду с тобой к реке, ты меня даже пальцем не тронешь и никуда не увезешь! А если Хованцев пристанет, скажешь, что мы друзья. Так и скажешь!

Он коснулся губами лба, легонько подул на висок, наклонился, прямо в ушко шепнул:

— Я Ховану другое сказать могу. Хочешь?