Книга Степной Волк и княжна Ирина, страница 19 – Регина Грез

«Нельзя развести ссору! Василь пострадает. Надо бы аккуратно замять дело…»

— Еще раз полезешь драться со мной — увезу в степь! — хрипловато сообщил Ирманкул.

— Ага, счас, — кивнула Ирина.

— Значит, согласна?

— Я тебе когда-нибудь расскажу про иронию, ладно? Если не дурак, то поймешь. А теперь отпусти, я пойду домой. Коня мне потом покажешь. И реку.

— Хорошо, — согласился Ирманкул, ослабляя хватку. — После увидимся. Яйца забери, жалко, если собакам достанутся. Тенгри не любит, когда бросают еду. Может и наказать.

Нехотя позволил ей встать со своих колен, подал корзину. Ирина как в тумане приняла, скользнула к Василько:

— Бежим отсюда скорей! И так стыдно. Ножик спрячь, пожалуйста, а то пристанут.

Джанибек Многомудрый долго глядел ей вслед, покачивая круглой головой. Неспешно уселся рядом с Ирманкулом. Щурил гадючьи глаза на солнце.

— Если по душе — отправим коназу подарки. Коназ не любит дочь, согласится отдать любому. А ведь ты Чангатуру как сын. Коназ должен гордиться таким союзом.

— Ириннэ боится мужчин. Первый муж взял её силой, а потом выгнал из шатра, — глухо сказал Ирманкул.

— Хе-хе… ты опытный воин, но женщин совсем не знаешь, — усмехнулся Джанибек. — Женщины, которые боятся мужчин, смотря совсем не так. Они ластятся, как побитые собачонки или скулят, как раненые куланы.

— А как Ириннэ смотрит? — дернулся Ирманкул.

— Она смотрит, как женщина, которая хочет над мужчиной власти. А еще любит поиграть-подразнить. Поверь мне, старому волку, — эту овечку еще никто не стриг.

— Значит, будет моя. Только хочу, чтобы сама пришла, — выдохнул Ирманкул.

— Забыл уже свою Речную деву? — уколол Джанибек.

Ирманкул задумчиво потеребил длиную бахрому кошмы и вдруг понял, что давно не видит томительных душных снов. Хорошо лечит горячая вода местной шаманки. Или чудные речи красивой русской княжны.

На окраине Бешкильской слободы остановился торговый караван. Народишко местный сразу базар устроил — шум, толкотня, бубенцы и дудки, рев верблюдов, пестрые платки треплются на ветру, запах жареного мяса забивает нос.

Духи, задобренные кумысом, обещали удачу и дождь, после которого степь наливается свежим зеленым соком.

Ближе к вечеру воевода Хованцев решил потешить челядь, а то и удаль молодецкую показать. Собрал толпу, велел очистить круг, вызвал двух дружинных бороться на опоясках.

С этого началось, а дальше сотник татарский привел своего богатыря, который голыми руками взялся железо гнуть. Да еще чего-то там приговаривал, помахивая кулаками в сторону русской части слободки.

Наши не стерпели бахвальства, выставили своего силача. Начал кузнец двумя молотами махать — забавляться. Татары призадумались, кликнули нового багатура — с виду невзрачный мужичок, а плечи широки — как скамья. Подхватил он на эту «скамью» бычка-двухлетку и давай по кругу ходить — кичиться.

Тут сам Хованцев не сдержал одобрительных возгласов. Заметил в толпе Ирину — позвал к себе, отечески приобнял за плечо. И Василько мужики вперед пропустили. Представление еще не окончено. Выходили в круг умелые ребята — показывали бой на мечах, задирали чужих вояк. Однако на открытую ругань не переходило. Старшины зорко следят, берегут хрупкий мир.

В восьми саженях от Хованцева, с другой стороны неровного круга хушвары установили кресло для Многомудрого Джанибека. На спинку его, прикрытую красно — зеленой парчой с золотыми нитями, небрежно облокотился Ирманкул. Все видел, все ухватки бойцов примечал, ничему не удивлялся.