Книга Степной Волк и княжна Ирина, страница 57 – Регина Грез

В кладовой вкусно пахло сушёными травами, скоро Ирина нашла мешочки с лавровым листом и прессованные плитки чая разных цветов — ржаво-красные, темно-зеленые и почти черные.

Похоже, Ирманкул не успел здесь обжиться. После того, как хушварское войско заняло Сыгнак, присмотрел себе этот дом в тихом зеленом месте, свалил добычу, завел слуг и умчался на новые подвиги. Например, чтобы найти жену из рода Речных дев.

Ирина пыталась расспросить, кому раньше принадлежала усадьба, Аруке взялась переводить — местные говоруньи пояснили, что прежний хозяин был торговцем и ростовщиком. Успел сбежать из города еще до смены власти, но в кувшинах осталось зерно, на кухне всякая утварь, в загонах куры. Дальняя родня — приживалки остались.

Ирманкул никого не прогнал, даже бабулек и старика велел кормить и не обижать. Они тоже полезные, пряжу прядут и готовят еду, а старик, оказывается, ювелир, умеет золото-серебро плавить, серьги, браслеты, кольца мастерит. Простенькие уже украшения, глаза видят не так ясно, как в молодые годы.

До сумерек женщины наводили порядок в доме, изучали припасы, расстилали новые циновки и коврики. Ирманкул все не появлялся, Ирина беспокоиться начала.

«А вдруг Верховный хан начнет расследование смерти Джанибека? Неудобные подробности вскроются…»

На дворе слышался приглушенный разговор и перестук деревяшек. Василько чинил ткацкий стан, а тётушка Патимат, которая приставала к нему с грушей, устроилась рядом масло сбивать в деревянной кадушке. В такт быстрым движениям её смуглых рук, заголенных до локтей, колыхались большие груди под полосатым платьем.

Василько медленно стругал рейку, больше поглядывал на Патимат, прятал в усах улыбку. Неподалеку бабульки толкли какую-то крупу в ступке, оказалось, просо. Ирина хотела позвать Аруке и расспросить бабулек про реку, как удобней спуститься к берегу, но передумала. Не все ж в один день, надо и отдохнуть, тем более, готово чистое ложе, застелено красивым хиванским покрывалом с длинной густой бахромой.

Ирманкул явился поздней ночью. Выругался у порога, кое-как зажег маленький светильник-лампадку и завалился на постель в одежде, начал стаскивать с Ирины одеяло, сразу залез под подол рубашки, гладил горячими пальцами бедра, раздвигал колени.

Ирина лежала равнодушная, сонная, сама начала распаляться, лишь когда поцеловал в губы, засунул язык в рот, словно выпить хотел, везде и сразу попробовать.

От него пахло не перебродившей брагой на конском молоке, а хорошим виноградным вином. И еще мылом… чистым распаренным телом и даже мужским, дорогим парфюмом. «Пятнадцать тысяч рублишек за 50 мл», — прикинула Ирина, вспомнив каталог, который с мамой однажды листали, выбирая отцу подарок на день рождения.

«Мускус, дерево и амбра, кожа, перец, мох исландский и прочее брутальное фантази… а-апчхи-и…»

— Где ты был? — строго спросила.

— В ба-ане.

— Я тоже хочу в баню! — обиженно возвысила голос.

— Эта баня-а для мужчин, женщины моются дома-а, — пояснил Ирманкул, странно растягивая слова.

Ирина догадалась, что был он прилично во хмелю, недаром о порожек запнулся и держался о стену.

— Ты бы разделся, все-таки не в сарае спим. А кто еще в бане был? Женщины были? — продолжала допрос.

— Я же сказа-ал… женщинам там нельзя.

— Ну, это приличным женщинам нельзя, а каким-нибудь шалашовкам местным… наложницам-танцовщицам… Можно подумать, не читала я Шахерезаду, не знаю, как развлекаются ваши султаны и прочие ханы, — начала возмущаться Ирина.