Книга Докопаться до менталиста, страница 37 – Надежда Мамаева

Так что наследницей всего состояния должна была стать сестра Вацлава. Но, по законам королевства, вступить в права она могла лишь спустя десять лет после исчезновения брата. Только тогда его официально признавали покойным.

— Только ей еще лет пять денег ждать. Да и дадут ли девице им управлять? Это же условиями завещания особо если не обговорено, то выйдет кнеса Каролина замуж – и всем супруг владеть будет. А за ней уже полчища женихов вьются.

Значит, сестра, не жена…

Отчего-то от осознания этого стало легче.

— А теперь – пожар этот. И, судачат, вор по дому ходил, ничего не брал, только бумаги, говорят, какие-то… – закончила служанка и выжидательно уставилась на меня, похоже посчитав то ли чьей-то осведомительницей, то ли сплетницей… И, судя по рассказу, озвучивала она его уже не раз, только, по промелькнувшему в глазах испугу, когда я опустила в мешочек руку за парой монет, тетка, кажется, поняла, что сболтнула мне лишнего.

Она засуетилась и, подхватив юбки, ушла. А кулон, что висел у меня на груди, погас.

Значит, я не ошиблась, и Вацлав все же сделал мне на прощание «подарочек». Тот, конечно, полезный был, но…

Сжав в кулаке то единственное, что осталось у меня от Златовласки, кроме воспоминаний, тряхнула головой и отправилась домой с мыслью: прошлое нужно оставлять в прошлом. И не тащить этот гроб на своих плечах до скончания своей вечности. Так что живем, Яга, живем дальше!

Дом встретил меня одиночеством. Пустым и безмолвным. Хотя, подозреваю, что и в толпе мне тоже было бы одиноко, несмотря на шум и множество лиц рядом. Но вместо них у меня было лишь одно. Мое. Оно отражалось в начищенном до блеска боку чайника.

Тот я решительно поставила на плиту и активировала жар-камень. А после – зажгла свечи. Тени тут же заметались по углам, засуетились. А я невольно стала прислушиваться: не скрипнет ли где половица, не запоет ли дверная петля. Но нет. Только собаки брехали за окном, да заливались соловьи.

Под эти трели я и достала из сумки купленный мазурек, пропитанный нежнейшим кремом, и заела им свои переживания, прихлебывая чаем. И сама не заметила, как, отхлебывая из чашки, превратила это действо в ритуал, имя которому неспешность. С этим теплым, медовым, от добавленного липового цвета напитком, на меня снисходило спокойствие. Такое, когда начинаешь видеть великое в малом.

Порой казалось, что вкусная сдоба и чашка хорошего чая – это самая верная защита от любых невзгод. В тебе видят лишь фамилию твоих предков, а не человека – ты завариваешь чай. Тебе не ставят зачет в пику деду – ты завариваешь чай. Ты совершила огромную ошибку и уже сожалеешь – выпей чай. С ним убедить себя, что одиночество – это не так и плохо, будет куда легче. И у меня это почти получилось. Хотя грусть – поганка такая – никуда не делась, просто затаилась в глубине сердца, и от этой ноши отяжелело. Но я справлюсь и с этим. Не сегодня, не завтра, но справлюсь…

Убрала посуду, поднялась к себе, села на кровать. В комнате было темно, только месяц заглядывал в окно.

Легла, натянула одеяло до подбородка. Закрыла глаза.

В ушах все еще звучало: «Я клянусь, что больше не вломлюсь в твой дом». Голос у него был ровный, холодный, точно у ожившей мраморной статуи.

Может, оно и к лучшему… У нас бы все равно ничего не получилось. Слишком мы разные…