Книга Зеленая ведьма: Попаданка для дракона, страница 94 – Аурелия Шедоу

Она отвернулась, ее взгляд утонул в струящейся завесе водопада. Пальцы нервно теребили край платья. Минуту, другую, в пещере было слышно только оглушительное биение моего сердца.

Наконец она обернулась. В ее голосе вновь зазвучали стальные нотки той, кто сводил бюджеты и ставил на место буйных ботаников.

— Ладно. Но я вношу поправки. Мой статус «неприкосновенного экспериментатора» объявляется немедленно. Мне нужна лаборатория и доступ ко всем архивам о Горлумнах. И... — она сделала крошечную паузу, — ...кофе. Или его аналог. Без концентрата мой мозг будет не в порядке.

Последнее требование было так неожиданно и так по-земному, что из груди вырвался короткий, хриплый звук. Это было признанием: передо мной — живой человек со своими странностями.

— Кофе, — согласился я, чувствуя, как гранитная глыба на плечах сдвигается на волосок. — Будет, по-твоему.

Между нами не вспыхнул союз. Но тлеющий уголек доверия был бережно раздут от нашего общего, смертельного порыва к жизни.

Глава 49: Цена бездействия

Когда рана у дракона затянулась, и он мог идти, мы вышли из укрытия и молча шли вдоль скального склона уже около часа, и с каждым шагом тяжесть в груди нарастала. Воздух становился гуще, пропитываясь едким дымом и сладковатым запахом гниющей плоти. Я старалась дышать ртом, но тлен просачивался даже сквозь сжатые губы.

Когда тропа вывела нас на открытый уступ, я остановилась как вкопанная. Не от вида, а от удара, обрушившегося на сознание.

Виавзревела.

Не гул, не шёпот — оглушительный рёв всеобщей агонии. Земля под ногами не стонала — она кричала в едином, раздирающем душу хоре. Визг каждой травинки, выжженной дотла. Хриплый стон ручья, отравленного пеплом. Самый ужасный — протяжный, угасающий вопль деревьев. Их не срубили. Их умертвили, высушили изнутри ледяной скверной, оставив почерневшие скелеты, застывшие в предсмертных судорогах.

Я вцепилась пальцами в шершавую скалу, пытаясь устоять под этим напором. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Держись, — послышался над самым ухом хриплый голос.

Каэльгорн стоял рядом, его рука с силой сжимала моё плечо, не давая упасть. Я подняла на него взгляд. На его лице не было ни гнева, ни высокомерия — только серая, бездонная усталость. Он чувствовал это и без моего дара. Чувствовал каждой частицей своей связи с Пиками.

— Горлумны, — проскрежетал он, и слово прозвучало как приговор. — Они не воюют. Они оскверняют.

Я отвела взгляд от него и увидела Нимбуса. Котенок парил на краю обрыва, но его лёгкая, невесомая форма была сгустком скорби. Сияние, обычно ослепительное, померкло и стало серым, как пепел. Очертания его дрожали и расплывались, словно он вот-вот рассыплется от горя. Он смотрел вниз, и в его безмолвии было больше ужаса, чем в любом крике.

Я заставила себя посмотреть туда же, в долину.

Там, где должна была быть жизнь, лежало чёрное пятно. Дома, похожие на обглоданные кости. Ни движения, ни звука, кроме того невыносимого гула, что бился в мои виски. Мой взгляд уловил крошечное движение у основания обугленного забора — побег крапивы, пытавшийся пробиться сквозь мёртвую землю. Его тонкий, полный боли зов, едва различимый в общем хоре, стал последней каплей.

И в этот миг во мне что-то переломилось.

Раньше мой дар был бременем. Назойливым шумом, причиной всех бед. Потом — инструментом выживания, ключом от клетки. Сейчас, слушая предсмертный хрип этой земли, я наконец поняла.