Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 126 – Юлий Люцифер

Кайден держал меня так, будто если ослабит хватку хоть на секунду, контур вырвет меня из его рук.

Мирей стояла в центре круга, вся залитая этим красным светом, и теперь уже не казалась просто женщиной в сером платье.

Она была частью механизма.

Живой иглой, через которую старая схема снова вшивалась в камень.

Эдриан рванулся к боковой арке, пытаясь обойти круг по старому шву. Я видела это сквозь боль как вспышками: один брат идет к узлу слева, другой держит меня здесь, а я — между ними и между всем этим проклятым наследием.

И тогда Мирей улыбнулась.

Очень спокойно.

Очень уверенно.

— Поздно, — сказала она. — Контур уже выбрал.

Кайден резко вскинул голову.

— Нет.

— Да. Ты сам помог ему.

Ее взгляд скользнул по его рукам на мне.

По тому, как он заслонял меня собой.

По тому, как метка между нами рвалась не только магией, но и тем, что давно перестало быть просто долгом.

У меня внутри все похолодело.

Она видела.

Понимала.

И сейчас била именно туда.

— Ты не хранитель, Кайден, — произнесла Мирей. — Ты просто мужчина, который слишком поздно понял, что хочет оставить себе то, что должен был отдать.

Это было сказано громко.

Так, чтобы слышал Эдриан.

Так, чтобы слышала я.

Так, чтобы сам Кайден не смог сделать вид, будто не услышал.

Метка полыхнула.

Не болью.

Правдой.

Слишком открытой, слишком грязной в своей живости.

Я почувствовала это в нем прежде, чем он сказал хоть слово: ярость, что она вообще посмела это произнести вслух. И рядом — другое, еще хуже. Не отрицание. Не пустота.

Право.

Не в смысле собственности.

Не “она моя”.

Глубже.

Темнее.

Как инстинкт защищать не потому, что так велит договор, а потому что иначе уже невозможно.

И это ударило по мне почти так же сильно, как свет контура.

— Не смей, — сказал он очень тихо.

Мирей рассмеялась.

— Что именно? Говорить правду о твоем праве на него?

Я моргнула.

На него?

Слова сначала не сложились.

Потом поняла.

Не про меня.

Про кровь.

Про наследника.

Про Эдриана.

Про все, что между братьями было сломано с того самого дня, когда один ушел, а второй остался.

Я резко перевела взгляд на Кайдена.

И увидела.

Вот она — вторая часть правды.

Не только страх потерять меня.

Не только вина перед женщинами договора.

Он все эти годы держался за дом, за контур, за роль хранителя еще и потому, что это было единственное, что связывало его с братом.

Если отпустить договор — значит признать, что уход Эдриана был правдой.

Если признать это — значит все прошлые жертвы становятся не необходимостью, а ошибкой.

А это уже почти невыносимо.

— Эдриан! — крикнула я.

Он на миг обернулся.

— Что?

— Она бьет вас не только через контур!

— Я заметил! — рявкнул Кайден.

— Тогда перестаньте оба делать вид, что здесь все еще только про ритуал!

Оба брата замерли на долю секунды.

Мирей — тоже.

Я не дала никому заговорить.

— Вы, — бросила я Кайдену, — держитесь за это место не только потому, что хотите что-то спасти. А потому что иначе придется признать: он ушел правильно.

Потом к Эдриану:

— А вы все это время говорили “ломай”, “беги”, “рви”, потому что иначе придется признать, что бросили младшего одного под этой дрянью!

Тишина в подземелье стала почти физической.

Даже контур будто на секунду сбился.

Мирей медленно опустила нож.

Не совсем.

Но достаточно.