Книга Попаданка в тело обреченной жены, страница 30 – Юлий Люцифер

Потому что в этой тишине я снова слышала не свою ошибку, а их внутреннюю неготовность к прямому слову.

— Хватит, — сказал Рэйвен.

— Нет. Хватит было раньше, когда я, возможно, говорила вам, что боюсь этих настоев, а вы велели мне не спорить с лекарем.

Он замер.

Вот так.

Попала.

Не нужно было даже подтверждения. Оно уже было в этой одной мужской неподвижности, в этой доле секунды, когда лицо не успевает надеть новую маску.

— Ты ничего не помнишь, — сказал он.

— Тело — помнит.

Я сказала это тише, чем собиралась.

И, может быть, именно поэтому вышло страшнее.

Рэйвен смотрел на меня долго. Слишком долго. Потом шагнул к столику и взял пузырек сам.

— Что в этом? — спросил он у лекаря.

В комнате стало холоднее.

Не на самом деле. По ощущению.

Лекарь побледнел.

Нисса у окна едва слышно втянула воздух.

Вот и новое.

Муж, который раньше “не хотел спорить с лечением”, теперь сам спрашивает, что в бутылке.

Поздно? Да.

Но поздние движения иногда и есть самые опасные. Потому что ты не понимаешь, это правда просыпающаяся совесть или просто реакция мужчины, который увидел: старая схема уже слишком явно работает против него самого.

— Укрепляющая смесь, милорд, — сказал лекарь.

— Состав.

— Травы для сна, от жара…

— Состав, — повторил Рэйвен уже жестче.

Я смотрела на него и впервые почувствовала не мягкость к нему, нет. Скорее тревожное, почти неприятное внимание. Потому что в эту минуту он не выглядел ни слепым мужем, ни участником заговора, ни просто удобным для всех мужчиной, которому легче, когда жена молчит. Он выглядел человеком, который вдруг понял: если сейчас не перехватит хотя бы часть правды, последствия станут куда страшнее, чем одна слишком живая жена в постели.

Лекарь пробормотал названия трав. Половину я не знала. Но Рэйвен, похоже, услышал что-то иное. Или чего-то не услышал. Потому что в следующее мгновение его лицо стало еще темнее.

— Уйди, — сказал он.

— Милорд…

— Сейчас.

Лекарь схватил саквояж и почти выскочил за дверь. Нисса, не дожидаясь приказа, тоже исчезла. И вот тогда я поняла, что осталась с Рэйвеном вдвоем не в той тишине, что раньше. Не как слабая жена перед холодным мужем. Как женщина с опасным знанием перед мужчиной, который только что впервые отреагировал не словами, а инстинктом — убрать лекаря из комнаты.

— Что вы услышали? — спросила я.

Он не ответил.

Подошел к окну, поставил пузырек на свет и долго смотрел сквозь темное стекло. Потом повернулся.

— Ты вчера не должна была идти к ужину.

Я почти рассмеялась.

— Как удобно. Теперь все опять можно свести к моей слабости.

— Нет.

— Тогда к чему?

Он подошел ближе.

Не к кровати даже — ко мне.

И в этом движении было столько той напряженной, поздней мужской решимости, что воздух между нами как будто натянулся.

— Потому что если ты снова рухнешь на людях, они решат за тебя быстрее, чем я успею что-то изменить.

Я застыла.

Вот это было новым.

Не в словах “береги себя”. Не в приказе лежать. Не в равнодушном удобстве. Слишком позднее, но уже вполне реальное понимание, что меня могут убрать не только тихо в постели. Через мою же слабость на людях.

— Они? — спросила я тихо. — То есть вы уже не говорите “тебе кажется”?

Он сжал челюсть.

— Я говорю, что ты должна пережить ближайшие дни.

— Чтобы что?

— Чтобы потом задавать любые вопросы, какие захочешь.