Книга Попаданка в тело обреченной жены, страница 27 – Юлий Люцифер

Но я знала.

Письмо жгло кожу под платьем. Мирен уже успела назвать вещи своими именами до меня. И это давало странную, почти чужую силу.

— Встань, — сказал он.

— Не могу, — ответила я честно. — Но это не потому, что вы меня бережете.

И именно на слове “не могу” тело предало.

Слабость накрыла резко, как волна ледяной воды. Стены качнулись. Свет свечей на секунду расплылся. Я успела ухватиться за край стола, но пальцы почти тут же онемели. Мир поплыл вбок.

Рэйвен оказался рядом раньше, чем я успела понять, как встал из-за своего места.

Его рука легла мне на локоть — крепко, уверенно, слишком привычно. И именно это стало еще одним ударом. Не потому, что он прикасался. Потому, что тело Мирен отреагировало на него мгновенно: не доверием, нет. Слишком сложной памятью. Как будто это прикосновение уже бывало в двух версиях — однажды спасало, однажды ломало. И я пока не знала, какая из них опаснее.

— Хватит, — сказал он тише. Уже мне одной.

— Нет, — выдохнула я.

— Ты упадешь.

— А вы этого, кажется, уже слишком долго ждали.

Он дернулся так, будто я ударила не словом, а рукой.

И вот тогда произошло то, чего не ждали, кажется, вообще никто из сидящих за столом.

Лиора встала.

Не Эвелин. Не Варден. Не слуги. Именно Лиора.

— Довольно, — сказала она неожиданно твердо. — Если ей плохо, хватит спорить прямо сейчас.

Я повернула голову настолько, насколько смогла.

Лицо у нее было бледным, но уже без прежней мягкой растерянности. И в этот момент я поняла: эта женщина, возможно, сидела у чужого стола слишком уверенно, но не была готова к открытой расправе при свечах. Значит, либо играла в этом меньше, чем мне показалось, либо просто не любила кровь, когда та становится слишком видимой.

Эвелин поднялась следом.

— Мирен, ты возвращаешься наверх.

Вот так. После моей слабости они снова решили перевести все обратно в старую схему. Болезнь. Усталость. Больная жена не выдержала ужина, потому что слишком перевозбудилась. Удобно. Очень.

Но теперь я уже видела за этим прозрачную стену.

Я позволила Рэйвену поднять меня. Не из доверия. Из расчета. Если начну вырываться, рухну. А мне нужно было сохранить силы и письмо. Рядом со мной сейчас были люди, которые мастерски умели превращать слабость женщины в аргумент против нее. Нельзя было дарить им это больше необходимого.

— Отведите миледи, — приказал Рэйвен слугам.

Я усмехнулась сквозь тошноту.

— Миледи. Как красиво вы вспоминаете это слово, когда мне плохо при свидетелях.

Он ничего не ответил.

И именно это стало ответом.

Меня почти несли обратно по лестнице.

Нисса, вызванная откуда-то из коридора, была белее простыни. По ее лицу я видела: да, дом уже понял, что сегодняшний ужин стал не просто неловкостью. Трещиной. Потому что я успела вслух сказать слишком многое.

Когда дверь спальни закрылась, я сразу оттолкнула руки слуг.

— Все вон.

Нисса не шелохнулась.

— Госпожа…

— Все. Вон.

Голос вышел слабым, но достаточно резким. Остались только мы с ней.

Я села на край кровати, с трудом выровняла дыхание и закрыла глаза. Внутри все дрожало — не только от болезни. От ярости. Потому что теперь я уже ясно видела, как это устроено. Стоит женщине начать говорить опасно точно, как ее тут же возвращают в категорию тела: слабого, изможденного, нуждающегося в постели, настое, уходе и тишине.