Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 56 – Елизавета Девитт

— Увидимся, Ксандер, — произнесла я чуть тише, чем нужно, с лёгкой улыбкой на губах, в которой мог прятаться и сарказм, и обещание, и непроизнесённое «прощай».

Я исчезла за углом раньше, чем успела вновь захлебнуться в голубизне его глаз. Через пару секунд дверь дамской комнаты за мной с лёгким щелчком закрылась. Я прижалась к ней и прислушалась, пока мой конвой не двинулся в сторону выхода.

Тогда, без единого звука, я выскользнула обратно и поспешила на второй этаж, минуя преграждающую алую ленту и табличку на лестнице «Закрыто на ремонт». Грязь стройки, банки с краской и мебель в чехлах были повсюду, но ясность цели стирала для меня остальные детали: глаза выискивали только путь отхода.

И я выдохнула, заметив террасу, которая вела прямо на улицу. Тогда одно заклятие легко взломало замок и подарило мне путь к свободе.

Дальше всё было до тошноты просто и знакомо: прыжок на пожарную лестницу, потом на крышу, где город пах черепицей и медленно разлагающимся летом. Почерневшая кровля угрожающе хрустела под ногами, но я не боялась высоты — только слабости.

Миновав несколько зданий, я перебралась на другую сторону улицы и остановилась там, глядя на нескончаемую людскую реку — суетливую, пульсирующую, безликую. Каждый из горожан куда-то спешил, а я замерла.

Потому что только с высоты произошедшего заметила вывеску с витиеватыми буквами: «Шато ле Нор». И вдруг вспомнила: это ведь именно в это место на рассвете звал меня Ксандер. А я и не заметила, как попала в капкан прошлого с оттенком сожалений.

Вафли-то мы с ним так и не попробовали.

Мне даже было почти жаль в тот момент глупое сердце, которое с таким щемящим чувством следило за стоящими на пороге мужчинами — чёрной и белой фигурой, как на шахматной доске.

Я ведь знала: люди редко поднимают глаза к небу без крайней необходимости, особенно в полдень, когда солнце до боли обжигало плечи и плавило мостовую под ногами, выжигая из разума всё лишнее. Им всегда было проще смотреть под ноги — туда, где пыль и камни, а не на то, что выше их понимания.

Но Ксандер рушил все привычные устои, ведь в следующий миг наши глаза пересеклись — лазурный шторм и чернильная бездна.

И в горле застрял немой вопрос, царапающий изнутри, будто обломок кости: как?.. Как он мог почувствовать мой взгляд сквозь расстояние?

Никакой ответ не добавил бы смысла происходящему. Мне пришлось одёрнуть себя и напомнить, что было важно на самом деле: удрать с этого места подальше и поскорее.

Здесь больше нечего было делать. И сожалеть тоже не о чем.

Из-за этого я вновь сорвалась в незапланированный затяжной бег по крышам и перепрыгивала метр меж зданиями так, словно никогда не боялась разбиться, будто моё упрямство могло заменить крылья. И оттого я бежала, не зная усталости и слабости, — в виде собственных мыслей, что роем кружились отголосками эха: «А если бы…»

Но никаких «если» не бывает там, где замешаны золото и чувства. Одно всегда перевешивает другое. В нашем случае ответ на вопрос, что весомее, был очевиден с самого начала. И это не моё глупое сердце.

Потому я пролетала улицы, минуя преграды, ворох кварталов, размытые лица и городской шум, не позволяя себе ни остановки, ни сомнений, ни роскоши оглянуться. Всё, что болело внутри, тонуло в шуме шагов, в гуле крови и в стиснутых до скрипа зубах.