Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 68 – Елизавета Девитт

А Винсент, одним движением очистив ступни заклятием, осматривал следы моей войны с каблуками и крышами.

— Ты всерьёз думаешь, что я отпущу тебя одну шататься по Ножевым переулкам, когда половина городской гвардии ещё ищет нас? — его голос был не лишён смеха, но я уже знала: в этой мягкости кроется железо. — Не смеши меня, цветочек. И перестань брыкаться. Честное слово, кусаться я не стану.

Как по мне, это было даже хуже. Потому что дать укусить было не столь интимно, как доверить кому-то свои безобразные раны. Чаще всего я занималась ими сама. Лишь в редких случаях мне деликатно помогал Питер.

Но Винсенту было плевать на тактичность. Он лишь беззвучно выдохнул заклятие, молниеносно быстро чертя в воздухе руны, заставившие его ладонь вспыхнуть мягким синим светом.

И первое прикосновение к порезам почти обожгло меня льдом. И пусть я дёрнулась от неожиданности, только вот зря. Жжение кровоточащих ран быстро сходило на нет под его пальцами, которые медленно скользили по ступне, стараясь при этом не щекотать меня.

А мне ведь было совсем не до смеха.

Я всем телом наклонилась вперёд, чтобы увидеть действие незнакомого мне заклинания, которое заставляло раны затягиваться с пугающей скоростью, не оставляя после себя даже шрамов.

Оттого мой взгляд так явно менялся, глядя на мага, состоявшего из них. Его некогда безупречное лицо, теперь перерезанное жутким, рваным шрамом, лишившим его глаза, было наследием, оставленным родным отцом.

Этот шрам — легенда, которую он не хотел стирать ради мнимой симпатии окружающих. Все остальные, скрытые под вязью татуировок, были его личной хроникой боли и побед — памятью, которую не стёрло бы ни одно заклинание.

Я замерла, не решаясь отвести взгляд, а он, не проронив ни слова, закончил с одной ногой и так же молча взялся за другую, вычищая каждую царапину, в то время как его собственные отметины навсегда остались нетронутыми.

Под конец я только тише выдохнула, пряча неловкость в шутках:

— Спасибо, красавчик. Когда-нибудь научишь меня этому фокусу?.. Я, разумеется, про твой талант выводить меня из себя одной-единственной самодовольной ухмылкой.

Я вновь врала. Его улыбка сейчас была совсем иной — мягкая, редкая, как дождь за нашим окном. Но он, конечно, цокнул языком и с удовольствием подкинул полено в наш костёр колкостей:

— Нет, ты просто явно мечтаешь, чтобы я всё-таки тебя укусил.

И чувства, что бесновались в моей груди, было сложно облечь в слова. Куда проще с ним было общаться взглядами. В его полярности я, кажется, начинала слишком легко теряться. И потому, закатив глаза, произнесла:

— Ошибаешься. Душ и горячий ужин — предел моих мечтаний!

— Ты в курсе, что глаза закатываешь, когда врёшь?

— Что? Нет!

И, забавы ради, я вновь нарочито карикатурно закатила глаза. Его смех, низкий, опасный, слишком уверенный в своей правоте, пронзил тишину, будто он только что поймал меня с поличным.

— Эти лилии пахнут куда лучше, чем твои отмазки, — сказал Винсент поднимаясь. — Пошли в душ. Тебе срочно нужно избавиться от этого платья, а мне — от мыслей о нём.

И чем этот неприкрытый флирт мог оправдать тот факт, что, вообще-то, мы едва остались живы в эту ночь? Но хохот с болью у нас на пару были гармоничны и славили горе, о котором мы не хотели говорить вслух. Куда проще было кидаться саркастичными фразочками и молчать о важном.