Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 77 – Елизавета Девитт

— Ошибаешься, Гидеон. Она, как ни крути, общественное достояние.

И всё рухнуло в один миг, осыпаясь, как карточный домик под порывом ледяного ветра. Будто в раскалённый костёр выплеснули ведро холодной воды, и огонь, в котором я горела, с шипением погас, рассыпаясь мокрым пеплом в мёртвой тишине.

Мы с Винсентом сперва замерли, а потом, будто по негласному сигналу, синхронно обернулись к арке двери. Там, в полукруге, выстроился десяток стражей, целящихся в нас без малейшей тени сомнения.

Их командир, увешанный золотыми звёздами на синем дублете, стоял впереди, но, казалось, с трудом сдерживал в себе рвущийся наружу Хаос. Он так красиво лизал его пятки, завиваясь в завихрении у ног верным псом, что мне почти стало страшно.

Блондин, окинув сцену быстрым взглядом, уже просчитал наши шансы, и его глаза скользнули к самой проблемной фигуре в этой драме.

— Знаешь его? — тихо, почти без интонаций.

Нет. Я не знала его — не знала, кем он был всё это время. Не могла знать и знать не хотела, но и лгать, отрицая очевидное, не собиралась:

— Да так. Переспали однажды.

Винсент коротко хмыкнул, но задержал взгляд на голубых глазах Ксандера. Тогда, в зеркальном отблеске протеза, того же ледяного оттенка, мгновенно вспыхнула тихая, но концентрированная ненависть.

А командир стражей, вскинув бровь, просто не удержался от едкого ответа:

— Очевидно, тебе не составило труда найти того, кому печь вафли.

Его ухмылка — тонкая, как лезвие бритвы.

— Что ж… жаль, что недолго. Взять их.

А дальше всё слилось в один яркий, но бессмысленный шум: крики, резкие толчки, сухие команды и холодные дуги арбалетов, уверенно направленных прямо в лицо. Несколько коротких секунд, и стальной круг сомкнулся окончательно, оставив нам только один исход: капитуляцию.

Ксандер, первым отправив Винсента под конвоем прочь, задержал процессию, когда и меня уже вели к выходу в наручниках из мириллита — только ради того, чтобы впиться в мои глаза взглядом и вылить на меня всё своё презрение, словно ведро с помоями на голову.

— А я ведь поверил тебе. Искал всё это время, как проклятый, — тихо цедил он сквозь зубы, и в каждом слове горела смесь обиды и странной, неуместной боли.

Мои брови взметнулись вверх, но вместо ответа я так зубасто и хлёстко рассмеялась. Потому что, чёрт возьми, он был так отвратительно прав.

— Всё это действительно одно сплошное проклятие, Ксандер, — не скрывая иронии, протянула я, но взгляд мой уже цеплялся за выход. Ведь нам было не о чем больше говорить.

Но когда его рука потянулась к моей груди, каменное сердце предательски отчего-то дрогнуло. А в следующую секунду маг оторвал от него кусок и безразлично прокомментировал:

— За кражу моего сердца я тоже добавлю тебе срок.

В тот момент я прощалась не только с часами-драконами, которые глупо берегла, будто они могли вернуть наше время. Я прощалась с той иллюзией, что заставляла меня раньше — по указке Ариннити или же по собственной глупости — путать любовь с ложью, ложь с проклятием, а проклятие с судьбой.

Теперь я знала наверняка: тот, кто толкнул меня в спину уже второй раз, приближая к новому краю, чувствовал ко мне всё, что угодно — жажду, влечение, злость, но только не любовь.