Книга Волшебная зима в Оккунари, страница 49 – Елизавета Берестова

Шар ударил существо с такой силой, что оно отлетело к воротам и, словно бы развалилось на куски. Рика знала, одно прикосновение «Жертвенного бессилия» моментально превращает живое в мёртвое. Пусть даже приходится иметь дело с существом духовного плана. Их тоже можно убить. Резкая головная боль воткнулась раскалённым гвоздём в левый висок, одновременно сердцебиение перевалило далеко за сотню.

Монстр буквально разметало на куски, и куски эти оказались совсем не оторванными лапами и головой: на снегу бесформенной грудой валялся какой-то строительный мусор: куски камня и глины, треснувшая старая бочка, пеньки, доски, осколки стекла, поверх кучи распластался обрывок старого облезлого ковра, вытертый, с вылезающими нитками основы. Чуть в стороне валялась надколотая чайная чашка.

— Снова иллюзия, — девушка презрительно пошевелила носком башмака обломки, — кто-то решил пошутить с нами, чтобы мы поверили, будто свиней ворует водяная лошадь.

— Ничего себе – лошадь, — Вил подошёл и с интересом взирал на остатки страховидла, — водяные лошади совсем другие: у них голова и торс белой лошади, хвост рыбы, передние ноги с копытами, а задних нет вовсе, их заменяют мощные плавники. А на нас выскочил какой-то жабо-крокодил.

— Такими водяных лошадей изображали лет триста назад, — объяснила чародейка, — а ты говоришь о современных представлениях.

— Нас хотели обмануть и напугать, — рассуждал коррехидор, — однако ж, свинья самая настоящая, — он наклонился над неподвижной хрюшкой, — и она жива, дышит. Нужно послать Томаса домой, пусть приедет Ориба, заберёт животное и разберётся, с какой фермы пропажа.

— Иди, а я свинку покараулю, — сказала чародейка, — она чувствовала некоторую слабость.

Вил кивнул и пошёл к оставленным за углом саням.

Рика скорее почувствовала, чем увидела, странное шевеление на самой периферии зрения: проблеск и шорох. Она резко повернула голову. Чайная чашка начала наполняться тошнотворным жёлто-зелёным светом, вместе с этим вся груда, оставшаяся от псевдолошади пришла в движение, и было это одновременно жутким и завораживающим. Подкатилась бочка, пеньки и доски соединились с осколками камня, глина словно обмякла и поползла отвратительным огромным слизняком, пятная за собой снег. Ковёр пришёл в движение, забился, заизвивался и присоединился к общей вакханалии.

Чародейка напряжённо размышляла, с чем ей довелось столкнуться? Тварь не была ни живой, ни мёртвой. На неё не подействовал удар чистой энергии души, а «бессилие» просто развалило её на куски, но не уничтожило. На ум приходили лишь големы – создания из глины и грязи, которые по преданиям любили создавать маги на западе континента. Оживлялся голем заклинаниями и волей создателя. То, что скалило зубы на чародейку было похоже на голема, но являлось чем-то иным. Тварь тем временем собралась воедино, отряхнулась, как животное, вылезающее из воды, и безобразная бесформенная груда снова обрела знакомую форму. Неяркие отблески уличного фонаря заиграли на гладкой чешуе. Тварь облизнулась синеватым языком, длиной в несколько футов, моргнула подслеповатым глазом и неспешно потрусила в сторону чародейки.

Рика приготовилась. Она радовалась в душе, что Вилохэд успел отойти далеко и ему ничего не угрожает. Чародейка заставила себя закрыть глаза и с силой сжала свой обсидиановый череп-амулет. Острые края надрезали кожу, амулет получил свою жертву. Энергия забурлила внутри: она зарождалась где-то в районе солнечного сплетения, пробегала горячими колкими ручейками от кобчика до затылка, опускалась вниз, заставляя сердце отбивать неимоверно быстрый ритм, стучащий в ушах далёкими боевыми барабанами.