Книга Великосветское убийство, страница 101 – Елизавета Берестова

— Эх, братец, — похлопал меня по плечу Барт, — твоя профессия меняет тебя. Ты становишься маниакально подозрительным и не гнушаешься предполагать всяческие ужасы в отношении даже тех, кого так знаешь. Дядюшка Вей по сути очень одинок. За его плечами обширный жизненный опыт. А пережитых им событий хватит на пару захватывающих приключенческих романов. Ты ж знаешь, что мой отец всегда пренебрегал мною из-за нежелания идти по его стопам и заниматься торговлей мясом. В бароне я нашёл мудрого наставника, готового щедро делиться своим жизненным опытом, он же в лице твоего покорного слуги обрёл благодарного слушателя, что с благоговейным уважением внимает его мудрости.

Я попенял ему, что, он мог бы среди артанцев поискать подходящего умудрённого жизненным опытом мужа, и вынужден был согласиться пойти к барону. Суён крепко на меня разобиделась, и я напрасно с замирающим сердцем ждал её тихого, шаловливого постукивания в окно. Иной раз она мило мяукала, изображая несчастную кошку, но последние ночи мои ожидания не оправдались, и я мучался от нестерпимого желания заглянуть в искристые карие глаза.

Она была одета в тот многослойный делийский наряд, который странным образом скрывал фигуру, но при каждом движении легчайший шёлк предательски обрисовывал высокую грудь или же изящную линию бедра, а пояс позволял в полной мере оценить, какую дивную талию он имеет счастье обхватывать. Тонкие пальцы с длинными по делийской моде ногтями словно бы бессознательно перебирали камни го, пока сама женщина рассеянно поглядывала в окно. Она какое-то время баюкала камни в ладони, затем отпускала. Кругляшки со звуком, похожим на струящуюся по камням воду, падали назад в чашу го-кэ. Я не мог не заметить, что под моими любимыми глазами залегли тени, словно Суён провела бессонную ночь, да и всё её лицо выглядело осунувшимся и бледным.

Барон приветствовал меня с привычным радушием, посетовав лишь, что мои отлучки приводили к необходимости целыми днями терпеть нескончаемые придирки и капризы «дорогой Суёночки», которая из-за своей нереализованной любви к игре в го буквально места себе не находила. Потом он пошутил в очередной раз на тему собственного возраста и ослабевшей памяти, после чего добавил, что, мол, в прежние времена его самого было не оттащить от гобана, но теперь он предпочитает покер. Барт с готовностью посмеялся, всем своим видом показывая, насколько оценил шутку, а я присел возле столика для игры в го.

Суён явно продолжала дуться на меня: старательно избегала моего взгляда, в который я постарался вложить всю мою любовь и страсть, демонстрировала равнодушную вежливость воспитанной делийской женщины. Да и играла она нынешним вечером как-то рассеянно, словно бы даже нехотя. Вспомнив, что Барт не далее как вчерашним вечером выражал бурное восхищение каким-то там необыкновенно редкими цветами, что расцвели в саду у Фаней, я попросил Суён показать мне это чудо природы, название коего, мною было бесповоротно и окончательно забыто буквально через пять минут, после того, как я его услышал.

Суён поднялась с безукоризненной грацией и предложила мне пройти в сад, где расцвёл османтус. Мы шли по дорожке молча. Видимо, моя возлюбленная решила помучить меня. Она подошла к одному из многих идеально подстриженных кустиков и, плавно поведя рукой, сказала, что эти прекрасные крестообразные цветы нежного оранжевого оттенка и являются гордостью их сада. Я наклонился и понюхал пышное соцветие, над которым кружили вечерние бабочки. Это был её запах: мёд и нежная сладость спелого абрикоса. Так пахли её волосы, рассыпавшиеся по намокшей от пота подушке, так пахло её платье, так пахли её руки, что совсем недавно ласкали моё тело. Знакомый, прекрасный аромат. Мне вспомнилось, как несколько засохших цветов выпали из кармана платья, когда она одевалась. Видимо, она раскладывала из в одежде, дабы удивительный пьянящий аромат абрикосов и мёда следовал за ней всегда.