Книга Кровавая ария, страница 91 – Елизавета Берестова

— Она сделает это, — подтвердил Вилохэд, — и всё увидит. Вам никогда не приходилось быть участницей магического ритуала? – Ари ошалело качнула головой, — прелюбопытнейший опыт. Но, если вы причастны к трагедии на премьере, мой вам совет: совершите добровольное и полное признание вины. Я обещаю со своей стороны содействие и защиту. Поверьте, я просто не в состоянии оставить такую милую девушку в бедственном положении, пускай даже она сама себя туда загнала.

Рика, бросая выразительные взгляды на обвиняемую, принялась выкладывать из своего саквояжа магические принадлежности, на которые костюмерша взирала с таким испугом и отвращением, словно при ней раскладывали орудия пытки. Последней каплей почему-то стал фамильяр. Вид крылатого черепа, рассыпающего вокруг себя лиловые искорки, доконал Ари.

— Я готова сознаться, — она опустила голову, — только прошу, не подвергайте меня чародейским мучениям!

— Госпожа Таками? – обратился к чародейке Вил, — вы ещё не начинали ритуала?

— Пока только готовлюсь, — Тама подлетела к подозреваемой и нахально зависла прямо перед её лицом, заставляя отворачиваться. При этом крылатый череп упорно продолжал попадать в поле зрения своей жертвы.

— Я предлагаю дать возможность госпоже Дару сделать признание.

Рика захлопнула саквояж и отошла на шаг в сторону, мол, ладно, подожду своего часа, и жестом отозвала Таму.

— Господин коррехидор, — почти выкрикнула Ари, — я признаюсь в том, что утаила важную улику. Я забрала письмо.

— В котором господин Финчи написал о самоубийстве? – не поверил своим ушам коррехидор.

— Что вы, вовсе нет. В его кармане я нашла письмо к женщине.

— И всего-то? – усмехнулась чародейка, — думаете, мы в это поверим?

— Правда, — слёзы брызнули из глаз костюмерши, а кривой рот безобразно расплылся, — я всегда проверяю карманы костюмов. Иногда артисты кладут туда реквизит или какие-то свои вещи. А карманы Эйчика я проверяла с особенной тщательностью, надеялась найти хотя бы что-то, доказывающее, что его нынешний страстный рома пошёл на спад.

— Вы были в курсе его личной жизни? – оживился коррехидор, — знали, с кем он встречался?

— Знала лишь, что у него появилась женщина, но вот кто она, откуда, так и не выяснила. Я даже однажды проследила за Эйчиком, когда заметила, что он особо прихорашивается после спектакля: пять минут у зеркала вертелся, волосы укладывал, узел галстука раза три перевязал, одеколоном весь избызгался, даже зубы сходил почистил. Собственно, с зубов-то всё и началось, я после этого наблюдать принялась.

— И кого вы видели?

— Мне страшно хотелось увидеть соперницу, — вздохнула Ари, — понимание, что я — отнюдь, не красотка, пришло ко мне лет в двенадцать-тринадцать. Именно тогда девочки-одноклассницы принялись прихорашиваться, модничать и на мальчиков заглядываться. Поплакала тогда я изрядно, пока бабушка, да будут её посмертные пути лёгкими, сказала: «Боги не одарили тебя внешностью, не беда, бери умом, обаянием, заботой. Стань для своего избранника незаменимой, и он позабудет о твоих недостатках». Видят боги, я старалась, жутко старалась. Но когда увидела в такси ту, что заняла моё место, подумала: бабуля, как ты ошибалась! Меня со всей моей огромной любовью, умом и заботой променяли на каноническую пустышку, ухоженную с головы до кончиков наманикюренных ноготков, на модную шляпку, меха, бриллиантовый браслет. А самым обидным была красота женщины в мехах. Знаете, эдакий эталон из модного журнала: прямой нос, пухлые губы, брови дугой, длинные роскошные волосы. Против неё у моих заботы и обаяния не оставалось ни единого шанса. Эйдо летел к ней, словно на крыльях. Выбрал самый шикарный из поднесённых ему букетов, подскочил, поцеловал ручку прямо через отрытое окно, протянул букет, уселся рядом, и они укатили.