Книга Три Ножа и Проклятый Зверь, страница 34 – Екатерина Ферез

Мои воспоминания о тех днях спутаны и отрывочны. Думаю, я не спал уже несколько дней, когда дверь моих покоев распахнулась, впуская запах дыма и лошадиного пота. Рядом со знакомым силуэтом Лад-Могула медленно плыл еще один. Тогда мне показалось, что он идет, не касаясь земли, как бесплотный дух или призрак. Гус Юнге умел двигаться, не тревожа попусту воздух. За все те годы, что мы провели вместе, я ни разу не слышал звука его шагов. Только легкое позвякивание золотой цепочки, соединяющей браслеты на его лодыжках, сообщало, что он приближается. Не знаю, что поразило меня в нем больше всего. Все в нем удивляло. Фигура, всегда даже в самый сильный зной укутанная в длинные многослойные одежды, полностью скрывающие очертания тела. Манера легонько прищелкивать языком в конце каждой фразы. То, как он по утрам раскрашивал лицо сурьмой, белилами и ягодным соком, так, что природные черты почти растворялись, оставляя вместо себя трагикомическую маску. Спокойствие, которым он умел делиться. Кристально ясный взгляд на мир, на людей, на себя самого. Способность двигаться невероятно медленно и так же невероятно быстро. Доброта и легкость нрава. Заразительный смех. Я спрашивал его, все ли людвики такие? Остальные куда способнее, неизменно отвечал он. Несчастливый четвертый сын, так называл себя мой наставник. Сейчас мне кажется, что одного его появления в моих покоях тем утром оказалось достаточным, чтобы я пришел в себя. Он наклонился, поймал мой взгляд, взял за руку и что-то сказал на подлинном халли, щелкнув языком. Я почувствовал, как сердце, бежавшее галопом уже несколько месяцев, замедлилось. Дыхание выровнялось, а горящее огнем от напряжения тело расслабилось. Почти сразу я провалился в сон без сновидений и проспал, кажется, несколько дней.

С появлением Юнге моя жизнь переменилась к лучшему. Думаю, я стал бы совсем другим человеком, если бы Лад-Могул не привез его. Скорее всего, потерял бы рассудок или умер от нервного истощения. Юнге говорил, что счастлив быть подле меня. Говорил, что здесь во дворце он живет свою вторую жизнь, потому что должен был умереть в Шимай-ла, как все прочие генералы халли, возглавлявшие в прошлом походы за плодами шиг. Он вытянул несчастливый жребий — один из тысячи людвиков, испытавших судьбу в тот особенный день в императорском дворце. Трижды бросал кости и трижды выпал знак «шиг» — древний символ вечной жизни, означавший для него самого гибель среди песков. Отправляясь в пустыню, он простился с друзьями и приготовился умереть от стрелы, пущенной кем-то из лари.

У наставника был прямой и трезвый взгляд на мир. И в то же время, он смотрел на все, как будто бы со светлой стороны, умел находить на самом темном небе отблеск далекой звезды. Однажды, я сказал ему, что боюсь навсегда обратиться зверем, стать животным, утратив свое человеческое естество. Юнге ответил, что всякий человек и есть не что иное, как ненормальное безумное животное, слабое и неприспособленное для счастливой жизни в этом мире. Так что вернуть себе звериную суть, не такой уж плохой выход из положения. Однако, есть и другой — стать чем-то большим, чем человек. Я подумал, что он имеет ввиду людвиков, и воспылал надеждой на то, что он обучит меня своему таинственному искусству. Юнге горько усмехнулся, что было ему не свойственно, потому произвело на меня пугающее впечатление. Он объяснил, что мне никогда не стать людвиком, хотя бы потому что я не халли, к тому же слишком взрослый. Ну и самое главное, я — драгоценный сын королевы Карилара, судьба которого начертана богами на небесных светилах. И он уверен, что там ни слова не сказано о том, через что проходят четвертые сыновья вроде него. И все же кое-чему он меня научил.